Шрифт:
Посвящается Васе, который, не найдя свою звезду, решил стать ей сам.
Возможно, звёзды и далеки,
Но отблеск их есть на земле.
В твоих глазах света потоки.
О, дай же мне сгореть в твоём огне!
Я сидел в огромном плетёном кресле и медленно рассматривал догорающий зимний закат. Сделав глоток какао, я с новой силой осознал, что забыл, кто я, зачем нахожусь на этой земле. Я просто весь без остатка кинулся в омут с головой после своего неожиданного повышения. Я никогда не думал, что быть начальником – так сложно и безрадостно. Я буквально сутками торчал на работе, пытаясь сделать так, чтобы все сотрудники были довольны, а результаты были высокими. Конечно, в итоге, я выгорел. Я просто не смог так больше и сорвался на одного из самых тормозных сотрудников, который не понимал задания до тех пор, пока каждая деталь не была отражена письменно. И вместе с выговором меня отправили к психологу фирмы. Она поставила твёрдый ультиматум: "Я отстраняю тебя от работы, пока ты не приведёшь себя в норму. Даю тебе месяц". И всё это произошло прямо перед рождественскими и новогодними праздниками. То есть у меня январь, чтобы вывести себя из депрессии, а иначе прощай моя работа. А этого я не могу допустить, ведь без неё я окончательно свихнусь.
В начале всё выглядело не очень сложным: я должен просто посидеть дома и разобраться в себе. Однако это оказалось не просто трудно, это оказалось невыполнимо! Ибо всё, что я сделал в те шесть дней от рождества до нового года, это сидел и часами пялился в голую стену. Затем пару часов пытался себя заставить взять телефон и ответить друзьям. Ну и вишенкой на торте стало то, что я просто не мог заснуть. Я лежал, смотрел в потолок, на котором отражались отблески ночной городской жизни, и просто не мог сомкнуть глаз, так как впервые за этот чёртов сумасшедший год я думал о том, кто я.
Я лежал, и десятки миллионов мыслей роились в моей голове, пока я тихо офигевал от того, что вообще-то ещё год назад не мог представить себе жизни без рисования. Я вдруг осознал, что я не брал в руки листок и карандаш с прошлого двадцать четвертого декабря. А ведь я когда-то думал, что ничто не сможет разлучить меня с моим хобби. И действительно, ни моя мать, ни моя первая девушка не смогли вдолбить мне, что есть дела поважнее рисования, и что я скорее должен вкладываться в акции, чем заниматься творчеством. Но мне всегда было наплевать на комментарии и доводы окружающих, за исключением единственного раза, когда я стал программистом, а не художником ради мамы. И хоть я всю жизнь часами проводил с альбомом в руках, рисуя всё, что придёт в голову, я был готов совершить этот шаг, и мне действительно нравилась моя работа. Однако, видимо, я запутался где-то на пути к цели, потому что предал всё, что мне дорого, просто ради какой-то лишней пары десятков тысяч к зарплате. Такие мысли не давали мне уснуть в эти тёмные зимние ночи, когда каждый стремился найти родного человека.
Я был одинок, ибо выбрал это сам. Но самым хреновым было то, что я просто не знал, как выбраться из этой петли самобичевания. Я часами ходил и ходил по кругу в своей голове, понимая, что мне никогда может больше не понравиться мое рисование. Но больше всего меня удивляло, что я просто не замечал мира вокруг, я жил своими обязанностями, своей должностью и просто не видел ничего дальше собственного носа.
После повышения я кинулся в свой новый распорядок как в глубокое прохладное озеро в разгар жаркого дня. Также пьяняще прекрасно. Неудивительно, что я потерялся там. Дал поглотить себя. Всё мое существо стало работать на успех и эффективность моей команды. Я забыл, что у меня может быть что-нибудь, кроме этого. И, видимо, директора нашей компании всё-таки очень хорошие бизнесмены. Они увидели во мне способность превратиться в их неустанно работающую машину. То, что я сам о себе не мог даже представить. А потому не имел ни малейшей надежды предотвратить. Однако я не могу жаловаться на судьбу: она давала мне несколько возможностей остановить своё падение.
Сначала это была моя девушка – Тейлор. Она сразу не была в восторге от моего назначения, хотя оно делало нас почти богатыми. Ещё тогда я не разговаривал с ней весь вечер, думая, что она завидует моим успехам и не желает мне лучшего. Как же человека все-таки легко купить! Я, конечно же, всегда был в полной уверенности, что меня это никогда не коснётся, что я буду сильнее, что я не позволю затянуть себя в трясину бесконечной работы. Однако жизнь показала, что я ровно такой же, как и все: слабый, никчёмный, неспособный на человеческие чувства. И вот отгремело прошлое Рождество с морем вкусной еды и весёлых песен. Я почти забыл, что у меня теперь новая работа, что я скоро стану совсем другим человеком. Лишь Тейлор, по-видимому, не могла выкинуть это из головы, потому что её лицо весь день имело очень странное выражение. Какой-то угрюмой решимости, будто она готовилась к какому-то серьёзному шагу. И он не заставил себя ждать.
На следующий день она вызвала меня на разговор. Мы сели в нашей просторной гостиной, ещё сохраняющей праздничный и нарядный вид.
– Альберт, мне непонятна твоя радость по поводу повышения. Разве ты не понимаешь, что тебя загоняют в ловушку?
– Какую ловушку, Тей, милая, о чём ты говоришь?
– Ты не хуже меня знаешь, какие в твоей компании порядки: результаты любыми средствами. Ты-то теперь и станешь их главным воином. С тебя буду требовать такое, чего достичь невозможно. И ты достигнешь этого, лишь убив себя, свою жизнь, полностью посвятив себя работе.
– Послушай, Тей, там нет ничего такого. У начальника, наоборот, меньше обязанностей.
– О, в теории это, конечно, так. Но разве не ты прожужжал мне все уши, какие неумехи работают в твоём отделе? И теперь все их ошибки и недочёты – твоя личная ответственность. Очень скоро ты будешь делать почти всё за них, боясь разгневать руководство низкими результатами. Скоро у тебя не будет достаточно времени даже, чтобы нормально поспать.
– Что за странные разговоры ты ведёшь, Тейлор? Ни за кого я ничего не буду делать.
– Будешь, помяни моё слово. И вскоре в твоих мыслях и в твоём сердце не останется места для меня, для нашей любви. Я не хочу, чтобы это случилось, потому прошу тебя, откажись от этого, пусть они назначат какого-нибудь своего дуралея. Не соглашайся надеть на себя эти цепи. Останься со мной.
– Отказаться? О чём ты вообще говоришь! Я мечтал об этом назначении со своего первого дня в компании.
– Хорошо, тогда сделай выбор прямо сейчас: я или работа.
Я тогда на секунду застыл, но затем твёрдо ответил:
– Работа.
Тейлор перекосило, она вся содрогнулась, словно я полоснул её острым клинком. Она сжала кулаки, пытаясь не разрыдаться прямо там, прямо передо мной.
– Тогда ты не оставляешь мне выбора. Мы расстаёмся.
Она кинула это жёстким, безэмоциональным голосом, отчаянно пытаясь не дать слабину сейчас, стремясь довершить свой поступок.
В тот же день она собрала все свои вещи и ушла. Я больше никогда её не видел. Она мне не писала, не звонила, она будто бы выжгла меня из своего сердца. На прощание она сказала лишь одно:
– Ты ещё пожалеешь.
И всё. Дверь хлопнула, унося её прочь от моей квартиры.
Сначала мне не хватало её до зубного скрежета. Её запаха, голоса, даже бесконечных стопок её одежды на каждом стуле. Я всё время порывался ей позвонить, сказать, что передумал, что выбираю её. Но уже тогда моя слабость начала отравлять мне кровь. Слабость и жажда власти. Ведь, признаться, мне очень нравилась мысль, что все эти десять человек, с которыми я работал уже пятый год, теперь обязаны подчиняться мне. Выполнять мои наставления. Я жаждал ощутить это пьянящее чувство. Я до того его желал, что оно затуманило мой разум, сделало меня марионеткой. Я ещё когда праздновал прошлый Новый год с друзьями, что были чрезвычайно заинтригованы моим неожиданным расставанием с Тейлор, с которой я встречался три года, уже был потерян в этой пучине жажды власти. Я ей так и не позвонил и даже не написал ни единого слова. Я успокаивал себя тем, что она оскорбила меня своим нежеланием порадоваться за меня, вместо этого придумывая какие-то странные теории и предположения.