Чтение онлайн

– Если полюбишь Господа, Он тебе на все вопросы ответит. Но будь готов, ведь и Он тоже порой задает вопросы. Вот на них-то ответ найти не так просто, – подметил Фабиан.

Оба задумались.

Для Эдвина такие разговоры и размышления были настоящим медом. Ничто так не радовало его уже с давних пор, как собеседник, от которого вдоволь и толку, и проку. Пусть крепким словцом можно поранить, но кто, как не Эдвин, понимал, насколько ценны обличения для спасения души. Он готов был бесконечно слушать своего друга.

Лошади шли трусцой, телега размеренно поскрипывала и стучала колесами от плохой дороги.

– Не дай Бог нам когда-нибудь столкнуться с кардиналами, заглянуть в эти украшенные гробы… Брат Мартин мне как-то раз шепнул, что на папском престоле, – Фабиан приблизился к Эдвину и, закрыв губы ладонью, чтобы не услышал возчик, тихо прошептал. – Никто иной, как сам антихрист!

Эдвин буквально оцепенел и попросил друга сменить тему, ведь за такое их могли попросту казнить, будь там хоть один свидетель.

Они оба опустили головы, лишь изредка присматриваясь к равнинному полю с ухабистыми тропками, щурились на тяжело висящее над головой просторное небо. Старая кляча, на ней наездник и покосившийся дом – медленно отдалялись от них облака. Они увлекли за собой взгляды путников, которые предавались глубоким размышлениям и задумчиво водили глазами.

Дорога показалась им долгой, она заняла весь день и вечер. Уже стемнело, когда лошади остановились у старых деревянных ворот заставы.

Лежащий чуть поодаль Виттенберг предстал им во всей своей красе, Эдвин и Фабиан сразу влюбились в этот вид. Две величественные башни городской церкви Святой Марии, залитые лунным светом, высились под самыми звездами, и были подобны сверхъестественной лестнице в небо.

Над крышами домов поднимались белые столбы дыма, и их было даже виднее, чем сами дома. Они были похожи на белые тропки. Ночью нельзя было увидеть многого, но все же, было в этом городском пейзаже какое-то особое изящество.

Виттенберг, 1521 г.

Теперь, когда слухи о Мартине Лютере прогремели по всем городам, только редкий зевака мог сказать, что пропустил все мимо ушей. Молва распространялась, точно молния по небу, освещая и облагораживая истиной простые и светские умы.

Ночь сияла нежной тьмой, когда окраинная дорога стала сменяться на широкую, но по-прежнему неровную и извилистую городскую дорогу. Они остановились у ворот; над ними покачивалась на крепком ветру кленовая вывеска с красующимся названием «Виттенберг». Туда и покатила повозка, подбрасывая на себе озябших от северного ветра товарищей.

Вновь по всему горизонту блеснула молния, а следом за ней ахнул гром. Возница сноровисто поднял дуги, накинул рогожу, соорудив над повозкой навес. С неба ударил холодный дождь. Дорожные колеи сразу оборотились глубокими лужами.

Путники зажгли две свечи, надломили черствый хлеб и, произнеся краткую молитву, принялись трапезничать. Вдали виднелись остроконечные шпили церквей, плавающих за тучной стеной дождя. Вода лилась с неба потоком. Лилась вместе с нею и песня, когда-то звучащая из уст царя Давида. Это был псалом, и ныне так же, как и тогда, ободряющий усталых путников.

Фабиан Сарто любил эту песню. Когда она звучала, воспоминания уносили его в самое раннее детство, – туда, где берет начало росток человеческой памяти. Такое редко бывает, но люди иногда помнят себя в самом малом возрасте, когда едва научились ходить. Мама напевала Фабиану эту песню каждый вечер перед тем, как тот засыпал. Ее нежный голос с точностью сохранился в его памяти.

Распевшись, они трижды повторили припев, тогда как должен был он прозвучать лишь два раза.

Пути Твои, Господи, укажи мне,

стезям Твоим научи меня.

Наставь меня на истину

Наставь меня на истину Твою

и научи меня, ибо Ты Бог, спасающий меня;

и на Тебя надеюсь всяк день. 9

Ветер усиливался, он свистел со всех сторон, а затем стал бить в лоб лошадям. Повозка будто уперлась в воздушную стену и едва сокращала расстояние, так сильно ее сдувало назад. Тем временем, на пути встало еще одно препятствие. Сквозь ветер с дождем перед лошадьми смутно затемнела фигура крупного, закутанного в плащ мужчины. Он держал в поводу такую же вымокшую лошадь, которая беспокойно расхаживала из стороны в сторону.

Человек махал руками и пытался докричаться до них, но стихия бушевала с такой силой, что услышать его удалось, только когда повозка подошла вплотную и встала возле него. Приближаясь к незнакомцу, они въехали во врата, и теперь вокруг них раскинулась богато украшенная барельефами городская архитектура. Она с точностью передавала помпезность и достаток города.

– Слава Господу! Слава Господу! Я было потерял надежду на ваш визит! – кричал взволнованный мужчина.

– Хорошо, если ты с миром. Заблудился? – спросил извозчик, в голосе которого прорезалось сомнение: в этих краях часто нападали на путников, грабители не жалели ни детей, ни женщин, и встреча в такой ливень не всегда к добру, коли ты не настороже…

– Нет, нет, что вы. Я ждал вашего приезда и нахожусь здесь, если не солгать, уже с первой свечи, почти с раннего утра, – продрогнув, мужчина передернул плечами. – Я з… замерз… жду с самого утра, проголодался…

– Оно и видно, – подозрительно отозвался извозчик, – вольно ж шляться под дождем…

– Ибо долг. Могу я, с вашего позволения, обратиться к почтенному Фабиану Сарто? – Проговорил человек, очевидно, зная, кто находится в повозке.

– Я у седоков спрашиваю не имена, а монеты, – буркнул возница.

– Ну что ты остановился, Мануэл? – Возмутился на извозчика Фабиан Сарто. – Гони лошадей, скоро совсем стемнеет!

– Господин, вы с кем-то договаривались о встрече по пути в Виттенберг? – Настороженно прошептал извозчик.

Фабиан Сарто выглянул из-под навеса, но сквозь плотный поток воды не смог узнать мужчину. Тогда он в спешке спрыгнул с повозки и махнул тростью в сторону темной фигуры, ожидая увидеть разбойника. Он смело шагнул вперед, в то время, как Эдвин лишь успел пальцами скользнуть по плечу друга, пытаясь его остановить.