Апокалипсис
Шрифт:
– А где другой живет?
– Не знаю. У него хватило ума не подставляться.
К нам снова присоединилась Черномор. Я пытался уловить в ее взгляде жалость к Владу, но темные глаза взирали равнодушно и презрительно. А вот мой бывший коллега пару раз посмотрел на нее с некоторой надеждой. Похоже, что любовь к сумасшедшей девице крепко вонзила свои когтистые лапы в его недоброе сердце.
– Почему бы вам не пойти за мной?
– неожиданно спросил Влад.
– Кто вы сейчас? Цепные псы. Проживете свою жизнь и издохнете либо от пули, либо от старости. А я могу дать вам силу и власть, такую, что и во сне не может присниться. Молодость! Молодость всегда будет с вами! Пройдет десять лет, двадцать, сто - вы останетесь такими же.
У Черномора дрогнула левая бровь, а у меня - правое веко. Просто что-то попало в глаз.
– Если через сто лет я останусь таким же, то свихнусь от скуки и прикончу и тебя и ее, - ответил я.
– Не неси хрень, Влад. Мы не можем измениться. Как ты сумел - ума не приложу.
Если с раннего детства что-то ежечасно вдалбливать в голову человеку, то это там приживется. Мне вообще-то наплевать на мораль. Я - Хранитель, стою на страже законов мироздания. Это - мой долг, у меня нет других целей в жизни.
Вскоре приехали тюремщики. Трое бравых ребят ворвались в квартирку вместе с носилками.
– Больной еще жив?
– оптимистично поинтересовался молодчик, одетый в серо-коричневую пятнистую униформу и сжимающий в руках небольшой черный чемоданчик.
– Ты откуда такой?
– хмуро спросил я.
– Хранитель Дмитрий Валентинских. Из Пскова.
– Бумагу!
Молодчик покопался за пазухой и извлек лист с подписью и печатью шефа. Там была лишь одна фраза 'Передать Владимира Д. Валентинских'.
– Ксивы!
– Ну ты и бюрократ, - возмутился Дмитрий. Его тонкие коричневые усики задрожали от обиды.
– Быстро!
Молодчик последовательно извлек из чемоданчика жетон Хранителя, карточку члена ДОСААФ, удостоверение офицера ФСБ, билет подводного пловца, справку с фото о принадлежности к участникам движения 'Антифашистов', именной знак почетного скинхеда Пскова, билеты члена партий 'Яблоко', 'Единая Россия' и 'ЛДПР', паспорт на имя гражданина Анискина, женатого на гражданке Валентинских, паспорт на имя гражданина Валентинских, холостяка...
– Достаточно, - произнес я.
– Грузи.
Черномор спрятала обе пушки, которые держала в руках.
– Виссарион Григорьевич так и сказал, что ты все это потребуешь, - со вздохом произнес Дмитрий, убирая ксивы обратно в портфель.
Наше пополнение легко подняло Влада и поместило на носилки. Я решил сопровождать их до машины.
Около подъезда стоял стандартный серый тюремный фургон с желтой полосой: броневик с решетками и большим кузовом, разделенным на отсеки. Я скептически осмотрел сие средство передвижения:
– В последней инструкции сказано, что перевозка Претендентов должна производиться в открытой телеге с бортами не выше одного фута.
– Ну ты вообще!
– ахнул Дмитрий.
– Король бюрократов! Где мы тебе телегу возьмем?!
– В самом деле, - хмыкнул Влад с носилок.
– С телегами сейчас напряжно.
Я принял аргумент, хотя он мне не понравился. Московские прохожие оказались бы морально не готовы к зрелищу узника в телеге. Может быть и в самом деле инструкции немного устарели?
Когда Влада запихивали в фургон, он поймал мой взгляд.
– Доберман, дай прикурить!
– Ты же вроде не куришь, - с подозрением ответил я.
– Чего уж здоровье беречь!
Я взял сигарету у Дмитрия, разжег ее и засунул в рот Владу. Прощай, сослуживец. Мы провели пару лет бок о бок и теперь уже не увидимся.
Фургон медленно тронулся и я с Черномором провожали его взглядом. Мне было известно, что Владу конец, и было немного жаль этого бородача. Он рискнул по-крупному и проиграл. Достойный человек, многие не решаются даже на небольшой риск.
Машина достигла поворота на большую улицу и, когда я уже собирался было отвернуться, вдруг раздался звук взрыва. Решетки фургона словно осветились белой вспышкой.
– Вперед!
– я закричал на бегу, выхватывая пушку. Черномор устремилась за мной.
Машина остановилась. Из окон повалил черный дым, раздался истошный крик 'Старик! Делай дверь здесь!' и звуки выстрелов.
Когда я подбежал, Дмитрий уже распахнул заднюю дверь. Вид псковичанина был страшен: обугленные левая рука и половина лица наводили на мысли, что он не скоро будет пользоваться былой популярностью у местных красоток. Его пятнистая одежда свисала ошметками и дымилась.
– Влад! Где Влад?!
– заорал я, заглядывая внутрь. Там было лишь два трупа.
– Сбежал, - выдохнул Дмитрий.
– Что? Как?!
– Мы развязали ему пальцы рук... только пальцы! Он просил сам держать сигарету... А потом сделал из воздуха какой-то белый шар...
– Кретин!
– я уже не сдерживался.
– Ты что, охренел?! По последней инструкции руки Хранителя-Претендента должны быть полностью связаны!
– Мы не знали, что так получится..., - Дмитрий осел на землю, закрывая глаза.
Я бросил дикий взгляд на Черномора. Она была обескуражена, как и я. Все-таки некоторые инструкции никогда не устаревают.
Глава 4. Анна: 'Я убила человека, но пощадила человечков'
Когда в тебя кто-то целится, все остальное исчезает. Но сквозь оцепенение могут пробиваться странные, а то и нелепые чувства. Например, мне показалось жутко неприличным загромождать улицы Москвы своим трупом. Пусть Москва уже не та, что раньше, но пока на ее дорогах валяются окурки, а не тела симпатичных девушек, еще не все потеряно.