Чтение онлайн

— Ну, раз не желаете быть у меня в любимчиках, — Мамуля притворно вздохнул, — тогда прямо к делу. Как вы полагаете, в данный момент им кто-нибудь управляет, или он выкидывает все эти фокусы по собственной инициативе? Я имею ввиду его бессистемные, на мой взгляд, заигрывания то с одной политической силой, то с другой, то с третьей… Или вы усматриваете какой-нибудь алгоритм в действиях «Чужого»?

Ксант Авади, несомненно, подразумевал материалы, содержавшиеся в последней части досье на Острихса, охватывавшем примерно пятилетний период времени после того, как он возвратился из-за границы в НДФ.

О пребывании Острихса в бегах было известно очень мало. Сначала он вообще затаился, опасаясь преследования со стороны папаши Дрио, очень мало с кем контактировал и поэтому почти не оставил после себя следа. Никаких данных о его дальнейших экспериментах с собственным даром тоже не обнаруживалось. Затем он получил вид на жительство в Великом Герцогстве Лансор. Из консульских документов усматривалось, что в этом нелегком деле Острихсу оказал содействие все тот же мэр Ялагила, который, весьма кстати оказался деловым партнером одного очень влиятельного лансорского банкира, имевшего нужные связи в миграционной службе своей страны. Это обстоятельство, а именно сохранение контакта с мэром, который к настоящему моменту успел стать членом Федеративной палаты парламента, Тиоракис взял на особую заметку.

Получив вид на жительство, Острихс сначала поступил в Королевский Университет Лансора, правда, на этот раз не на политехнический, а на философский факультет, но быстро потерял интерес к учебе и на втором году занятий взял академический отпуск. Потом его след снова почти терялся, едва всплывая среди каких-то мелких, нечетких и путаных сведений. Вроде бы он связался с группой молодежи, исповедовавшей личную свободу как высшую ценность, радикальный пацифизм и отрицание «хищных вещей века»; искавшей пути самосовершенствования вне рамок официальной образовательной системы, путем спонтанного чтения философских опусов, в авторах которых числились, по преимуществу, записные сумасшедшие, а также посредством обмена потоками сознания, для раскрепощения которого употреблялись легкие наркотики. Судя по всему, вместе с этой вольной общиной он посетил несколько экзотических стран, где процветали религиозные системы, основанные на эзотерике и, отчасти, на психоделике. Можно только догадываться, что он хотел найти в этом полумонашеском-полураспутном образе существования. Скорее всего, опять же — объяснение себе и своему назначению. Видимо, не нашел. А может быть, не успел, поскольку подобные общности недолговечны. У большинства молодых людей рано или поздно брали верх спасительные обывательские гены, заставлявшие взрослевших юношей и девушек остепеняться, переходить от беспорядочных связей к созданию семей и, во имя собственных детей, начинать обрастать теми самыми вещами, от которых они столь яростно отрекались еще совсем недавно. Дети и вещи тормозили их вольный бег по миру и жизни, и они, отпадая от тела бесприютной общины, пополняли своей устаканившейся сутью многовековую осадочную породу добропорядочного мещанства. Из прочих, кто-то, в раже психоделического освоения бытия, переходил от легких наркотиков — к средним, а далее — к тяжелым и погибал в грязных временных пристанищах «свободных людей» от передозировки; кто-то — с тем же успехом и результатом спивался…

Как бы то ни было, около пяти лет назад, так и не закончив никакого высшего учебного заведения, Острихс появился в пределах родного отечества. Этому явно поспособствовали полученные из дома известия о том, что обидевшиеся на него папаша Дрио со дочерью Диадарио прекратили свой жизненный путь в очень подозрительной катастрофе личного самолета.

Отец Острихса, к этому моменту уже закрывший свой маленький бизнес, тихо угасал в хосписе от неизлечимой болезни, вцепившейся в него года полтора назад. Спокойная сытая жизнь в старости и благопристойная безболезненная смерть — довольно дорогие штуки. Это удовольствие обеспечивается, в основном, двумя способами: солидными пенсионными сбережения, создаваемыми в период расцвета работоспособности, а также вложениями в образование и воспитание детей, которые, прочно встав на ноги, иногда серьезно помогают престарелым родителям. У Фиоси имелся неплохой «жировой запас», но опасное положение, в котором оказался сын, а затем длительная полоса неопределенности в судьбе Острихса потребовали дополнительных расходов, что поставило под угрозу благополучную осень супругов Глэдди.

Неожиданное, на первый взгляд, участие в финансовых делах Фиоси и Ямари принял пресловутый Ялагильский мэр. Он до некоторой степени даже навязался к ним с довольно солидной материальной поддержкой, каковую, правда, по своему обыкновению, произвел не из личных средств, а за счет городского бюджета: нашлись какие-то там статьи на благотворительность, на оказание помощи заслуженным согражданам и еще что-то в этом роде. Результат, однако, был тот же: родители Острихса не чувствовали никакого недостатка. Мэра было трудно обвинить в альтруизме, тем более, что он тратил не свои деньги, зато в дальновидности и умении разбираться в человеческих характерах ему никто не отказывал. Он рассудил очень просто: бюджетные деньги все равно на кого-нибудь нужно будет истратить. Так лучше облагодетельствовать ими того, кто может оказаться полезным, и особенно если будет чувствовать себя обязанным «заплатить добром за добро». Именно таким человеком мэр считал Острихса и не без основания предполагал, что умно потраченные общественные средства в конце концов сторицей обернуться уже к его собственной выгоде. И он не ошибся.

— То, что таким человеком, как «Чужой», хотел бы управлять любой публичный политик, вполне очевидно, и в дополнительных комментариях не нуждается. Так ведь? — начал излагать Тиоракис свое мнение Мамуле (тот согласно кивнул). — Однако только член Федеральной палаты парламента Вииста Намфель, по моему мнению, может похвастаться, что способен до некоторой степени влиять на нашего фигуранта.

Несмотря на то, что и Тиоракису, и Мамуле было совершенно определенно ясно, о ком идет речь, и у них не было ни малейшего сомнения в том, что подслушать их разговор в этом кабинете невозможно, они, в силу многолетней привычки шифроваться, избегали называть человека, о котором говорили, его настоящим именем, не замечая явной бессмысленности подобной меры предосторожности в данных условиях.

— Такая зависимость «Чужого» от Намфеля, если это можно назвать зависимостью, — продолжал Тиоракис, — коренится в истории с папашей Дрио, когда Намфель помог «Чужому» сбежать и прикрыл его родителей, а тот помог Намфелю сохранить за собою пост мэра. Намфель, будь здоров, какой выжига! Впился в фигуранта, как клещ, и при первой возможности подсовывал ему свои услуги, сохраняя, таким образом, контакт с «Чужим» пока тот был в бегах. Вот он и получил свои дивиденды в виде мэрского поста для собственного сына и в виде членства в Федеральной палате — для себя. Тут, по-моему, со стороны «Чужого» нет никакой собственной концепции или рассчитанного политического союза с Намфелем… Так… Чистая психология: один все еще чувствует себя должником, а другой — пользуется.

Мамуля снова кивнул и добавил:

— Похоже… У меня примерно такое же выходит. Давайте дальше!

— А вот дальше сплошные чудеса. То есть полное впечатление, что фигурант просто чудит…

Они проговорили больше часа.

Тиоракис хорошо понимал, почему Острихс удостоился отдельного досье в их ведомстве. Начать хотя бы с того, что он, «наконтактировавшись» после своего возвращения из-за границы с большим числом клиентов «пятерки», просто не мог не засветиться в многочисленных сообщениях сексотов, и уже только поэтому представлял определенный оперативный интерес. А то, что среди политических игроков Острихс с некоторых пор стал восприниматься как вполне очевидная персонифицированная сила, способная дать решительный перевес в постоянной борьбе за электорат, делало вполне оправданным еще более глубокий интерес к нему, к его биографии, связям и, безусловно, к той самой уникальной способности, которой он обладал. Мало ли какие варианты могут возникнуть вокруг такого фигуранта в дальнейшем!

Но, вот почему уже сейчас оперативная разработка «Чужого», судя по всему, пошла полным ходом, Тиоракису было не вполне ясно. В конце концов, электоральные игры и все, что с ними связано, — предмет занятий в гораздо большей степени для политтехнологов, чем для гэбэровцев. Что же касалось непосредственной компетенции «пятерки», то досье на Острихса не содержало материалов, которые могли бы навести на мысль о том, что он завербован иностранной спецслужбой, принадлежит каким-то боком к экстремистскому движению, террористический организации, или хотя бы высказывал идеи антигосударственного характера.

Вот еще ученых каких-нибудь такой уникум должен был бы заинтересовать. Кстати в папке с титулом «Чужой» содержался десяток листов более чем расплывчатых комментариев, полученных от нескольких специалистов: психологов, нейрофизиологов и еще от кого-то в таком же роде, — относительно возможной природы феномена внушения веры. Несмотря на длинноту некоторых рассуждений, общая их суть состояла в том, что предмет этот, если он не легендарен, требует специального, тщательного изучения, а пока совершенно ничего определенного сказать нельзя.