Апостол
Шрифт:
[Божественная воля] сработала на них должным образом, и они выполнили мой приказ. Дознавателя же я схватил за шкирку и бросил животом на стол. Немного подумав, я вздохнул:
— Эх. Не люблю нарушать обещания, но на этот раз обойдёмся без проникновения.
Я просто начал смачно лупить его по мягкому месту, левой рукой, навалившись ему на спину и не позволяя вырваться.
Даже когда я отпустил дознавателя, он не смел разогнуться, а лишь издавал звучные стоны.
— Кажется, ему понравилось, — бросил я в тот угол, где стояли и шокировано таращились двое полицейских.
Сломав браслеты наручников, я приоткрыл дверь и на прощание применил [Божественную волю]:
— Вы двое! Ещё по десять ударов! Выполнять!
Как ни странно, полицейские в форме вытянулись по стойке смирно и кивнули в знак согласия. Но наблюдать за представлением я уже не стал. А вместо этого прошмыгнул в коридор.
Я уже собирался покинуть здание. Но выйдя из допросной, я лишь хищно улыбнулся. По лестнице спускались пятеро. Какой-то седой полноватый мужчина в форме, расшитой более представительными знаками различия, чем остальные полицейские, каких я видел. А рядом с ним с перебинтованной рукой размахивал конечностями «кепка» что-то втолковывая, очевидно, своему дяде. Позади же шли трое его подельников.
Увидев меня, вся процессия остановилась и замерла, широко раскрыв глаза. Вся, кроме начальника этой богадельни.
Он прикрикнул куда-то в сторону, мол, почему это я разгуливаю тут как у себя дома, после чего меня тут же попытались скрутить подбежавшие служители закона и порядка.
Я не стал заниматься членовредительством, а просто раздал им свежих лещей к пиву, отправив немного отдохнуть. После этого я снова оскалился и направился в сторону лестницы, где стояли интересующие меня лица.
Лица эти уже выражали самую настоящую панику, поэтому спешно бросились наутёк туда, откуда пришли.
Я бы мог применить [Божественную волю], но не стал. Эта игра начала меня даже забавлять. Когда ещё доведётся посмотреть на то, как, тяжело пыхтя, от тебя драпает целый начальник отдела полиции?
Он кричал и звал на помощь, но выходящие из кабинетов его подчинённые далеко не сразу понимали, что вообще происходит. Поэтому тут же получали и свои порции чапалаховой каши, отлетая обратно.
Наконец, я подошёл к кабинету, где секундой ранее скрылась вся нужная мне компания. Дверь захлопнулась прямо перед моим носом, а замок двери щёлкнул, как бы заявляя: «Ты не пройдёшь!» Конечно же, я с этим был не согласен. Я просто дёрнул дверь на себя, вырывая дверной косяк, и вошёл внутрь.
— В который раз я жалею, что проявил милосердие, — вздохнул я, глядя на наставленное в мою сторону дуло пистолета.
Начальник полиции наконец-то вспомнил, что у него есть яйца, а ещё табельное оружие в сейфе.
Стоило мне сделать два шага по направлению к людям, как прогремел выстрел, и пуля угодила мне прямо в грудь. Но она не пробила даже [Подкожную броню]. Я упёр руки в бока и посмотрел в глаза офицеру. Хотя это ничтожество даже язык не поворачивался назвать офицером. В моём понимании офицер должен быть примером благородства и чести, как для подчинённых, так и для простых гражданских лиц. Но такие люди среди этой братии на самом деле редкость. Передо мной же сейчас вообще стояла настоящая человеческая падаль. Пользоваться служебным положением, чтобы прикрывать шалости своего племянничка, решившего поиграть в гангстера? И ладно бы просто прикрывал молодого идиота, так ещё и мстить тому, кто урезонил придурка? Ну, это уже наглость.
Глядя ему в глаза, я проговорил:
— Попробуй ещё. Но учти, что за каждый выстрел я нанесу тебе один перелом.
— Я шеф полиции! Ты не посмеешь! — едва ли не прокричал мужчина.
Я в ответ лишь ухмыльнулся:
— Уверен?
Когда я сделал шаг вперёд, в меня снова угодила пуля. Затем ещё одна. И ещё одна. И так могло продолжаться долго, потому что в руках у него был глок. А насколько я знаю, там больше десятка патронов уж точно. Семнадцать, если я ничего не путаю.
Поэтому я схватил дуло пистолета и вырвал его из чужих рук.
— Ты уверен, что у тебя хватит костей? — спросил я. — Может, остановимся на этих шести?
Тем временем «кепка» упал на колени и взмолил:
— Не убивай! Прошу!
— Убивать? — вскинул я брови и заговорил, уже не контролируя оракул. — Я не буду вас убивать. Смерть — это привилегия. К тому же убить вас сейчас, это значит не оставить вам шанса на искупление. Вы будете жить и молиться о прощении своих грехов. Начнём с тебя.
Я схватил полицейского за руки и сломал ему кисть приговаривая:
— Один.
Затем последовал локоть, со словами:
— Это два.
Затем был второй локоть, ключица, левое колено и правая бедренная кость. Суставы я дробил качественно. Если какой-то хирург после этого соберёт такую мозаику, то ему надо будет выдать очень хорошую премию.
— А теперь вы, — перевёл я взгляд на сжавшихся в углу мамкиных гангстеров.
Сначала я вслух рассуждал о том, чтобы сломать им колени, дабы они больше не смогли бегать жаловаться влиятельным родственникам, а сами научились отвечать за свои поступки. Но всё же изменил решение, придя к выводу, что лучше сломать им локти. Ведь на коленях им ещё надо стоять, замаливая грехи.
Один из них попробовал было рвануть к двери, но был перехвачен подсечкой и дополнительно заработал ещё и перелом голени.
На другом ганстеришке висела массивная золотая цепочка с не менее массивным крестом, на которые я не обратил внимания при первой встрече.
Я взялся за этот крест и выдал мысль вслух:
— Я никогда не мог понять, как может сочетаться набожность с криминалом. Может, ты мне объяснишь?
— Ну… Я же крещёный.
Я вздохнул и закатил глаза:
— Ну да. Логично.