Чтение онлайн

…Мама мне сперва не поверила. Все бывали у мастера только один раз. Чтобы пойти к мастеру, нужно было получить приглашение на золотистой табличке с серебряными буквами «ХК».

И табличку принесли — накануне назначенного дня.

Мне было тревожно и радостно.

Оказалось, я боюсь высоты. Огромной пустоты подо мной. Кажется, что-то может случиться с моим волшебным умением летать, я сделаюсь тяжёлым и буду падать, падать…

Я борюсь с этим страхом скоростью полёта. Когда воздух летит вместе со мной, я его почти не чувствую — и потому страшно. Надо обгонять воздух, ветер, чтобы он, как живое существо, упруго толкал меня, гладил, трепетал.

В такие минуты вдруг получается, что уже не можешь управлять полётом. В воздухе есть свои комки, изгибы, впадины и холмы. Они начинают направлять мой полёт, поэтому я боюсь лететь низко на такой скорости — воздух, кажется, может швырнуть меня в чащу леса или в овраг.

Доверяй воздуху, говорит Мастер. Поверишь ему полностью — не будешь ничего бояться. Воздуху не страшны горы и пропасти, моря и леса.

Я знаю, что Мастер прав. Несколько раз я чувствовал себя именно таким — не мальчишкой, почему-то поднявшимся над землёй, а сгустком воздуха, упругим ветром. Это было здорово, и я совсем не боялся разбиться, расцарапаться о ветки или утонуть. Но скоро я как будто просыпался — и тогда накатывал другой страх: я не чувствовал своего тела, не мог пошевелить пальцами, закрыть глаза, облизнуть губы…

Случалось, что и это не пугало меня, и я летел дальше — но чаще я задыхался в ужасе, понимал, что умираю, теряю своё тело — но и это было бы не так страшно — страшно то, что вместе с телом я боялся исчезнуть совсем.

Я не умел это объяснить толково. Хотя, Мастер, кажется, понимал. Ты всё равно не веришь воздуху до конца, говорил он, даже когда сам становишься им. Ну, ничего. Со временем будет лучше.

Откуда вы знаете про этот страх, спрашивал я. Я знал, что Мастер не летал никогда.

Явления отделённого сознания описал ещё великий и проклятый Тионат в своих «Записках». Но тебе ещё рано объяснять теорию.

Рано, так рано, соглашался я. Я смотрел на ласточек, мечтал летать так, как они — мне кажется, ласточки могут жить в воздухе абсолютно свободно и бесстрашно. Они могут выполнить любой трюк — например, развернуться в полёте на полной скорости, будто мячик, отскочивший от невидимой стенки. Мастер говорил — они и спят в воздухе…

И всё это — на самом деле, по-настоящему. А не как я — в полусне, видении, навеянном Кристаллом. В мире, который то ли есть взаправду, то ли всего лишь мерещится мне в те часы, когда я сижу в кресле Мастера, сжимая Кристалл в ладонях.

…Всё это уже начинает пугать мою маму. Я слишком бледный даже летом, мало ем и мыслями то и дело где-то далеко, говорит она. Она ходила в магистрат, оказывается, и жаловалась на Мастера. Там её выслушали и обещали «разобраться» — но потом выяснилось, что с Мастером они ничего поделать не могут, хотя официально он такой же обычный человек, как любой из горожан.

— Я слышала, — сказала мама отцу, — старик даже держит в доме книги Проклятого, и в Магистрате об этом знают!

Отец пробормотал что-то неразборчиво…

Самое странное — мама не запрещала мне ходить к Мастеру, хотя ей, наверно, очень бы хотелось прекратить эти уроки, а мне было любопытно: почему мама всё-таки терпит? Может быть, она ждала, что открывшиеся способности помогут мне сделаться «большим человеком»? Или втайне боялась Мастера? Но Мастер тогда ещё казался мне совершенно безобидным, чуточку чудным старичком.

Мальчишки скоро прознали о моих уроках, хотя я никому не хвастался. Я думал, они станут завидовать, но оказалось всё совсем по-другому.

Однажды я заметил, как мои приятели о чём-то шептались, пока я шёл к ним по улице, а когда уже был близко, замолчали и поглядывали непонятно. Я думал, они решили, что я зазнался и поэтому давно не играл с ними. В тот вечер игра «в крепость» у нас совсем не клеилась, и я не мог понять, почему. Разошлись мы тоже как-то по-смурному, вяло. На другой день мне даже и не хотелось с ними играть, но я всё равно пошёл, потому что надо было понять, в конце концов, в чём дело, а ещё — чтобы не думали и вправду, будто я зазнался.

Но едва я подошёл, у многих ребят оказались какие-то дела дома. Тут же крутился ещё один пацан с соседней улицы, года на два меня старше.

— Чо притащился, подстилка Проклятого, чо к Трупоеду не идёшь?

Я сперва не понял, что он сказал это мне. Даже обернулся. А потом так растерялся, что онемел. Долго стоял, думал — что ответить или сделать? И просто ушёл.

А дома не находил себе места — как теперь быть, и вообще — что случилось? Пока не узнаю, жить было невозможно. И я отправился к Мастеру.

В это время Мастер «не принимал», так что я стучал аж три раза и долго ждал. Когда я его увидел, лицо старика показалось мне злым, но, может быть, я ошибся — в следующий миг Мастер был уже прежний, только озабоченно окинул меня взглядом:

— Что стряслось, ветерок?

А я опять растерялся и сумел только промямлить:

— Я… не знаю. Как ходить к вам… Они говорят — «подстилка Проклятого»… — И я самым позорным образом «пустил нюни». Представляю со стороны — я стоял и ревел, как пятилетний плакса.

Старик вдруг повернулся и ушёл в дом. Я решил — он тоже за что-то стал презирать меня — и даже задохнулся от отчаянья. Но Мастер быстро вернулся. Он протянул руку, но не коснулся меня, только глухо сказал:

— Это мы быстро исправим. Это делается простыми методами.

Потом он молчал, ждал, пока я успокоюсь. Наконец, я увидел, что он держит в ладони какую-то серебряную монету на цепочке.

— Надень.

Я надел на шею. И спросил, что это.

— Айцза. Мой знак власти. Носи его всегда. Цепочка кажется тонкой — не бойся, не порвётся.