Чтение онлайн

Анатолий попробовал по чуть-чуть от каждого блюда, до которого сумел дотянуться, а от некоторых – так очень даже не по чуть-чуть и, реализовав таким образом синдром беспризорника, попавшего на званый ужин, заскучал.

Некоторое время он пытался прислушиваться к разговорам, стихийно возникающим то на одном, то на другом конце стола. Но и это занятие ему тоже довольно скоро наскучило, поскольку собравшиеся, по большей части, обсуждали всякую ерунду, вроде того, ожидается ли третья перемена блюд иди стоит сосредоточиться на том горячем, что принесли последним. «Какой же это пармезан, когда он в ломтиках? Пармезан должен крошиться в тарелке и таять во рту!» – с видом знатока заявил господин Грищенко, еще недавно красневший под рентгеновским взглядом хозяина, и украдкой смахнул с нарисованного галстука похожий на декоративную заколку огрызочек спаржи.

Поговорить было не с кем. Слева от Анатолия сосредоточенно работал челюстями лысый турбореалист. Ел он молча, лишь иногда, как слон, вздергивал носом и ухмылялся набитым ртом в ответ на чью-нибудь шутку. Справа пустовало место Бориса, который в самом начале трапезы, по-щукински втянув кисти в рукава, убежал за какой-то надобностью на хозяйский угол стола. Теперь они с Василием подпирали плечами дальнюю стену и оживленно беседовали о чем-то неслышном, поочередно обмахивая друг друга пальцами.

Так что, как впоследствии рассудил Анатолий, именно отсутствие общения толкнуло его на решительный поступок. Толик решил напиться. Благо, будучи не первый год знаком с Оболенским, прекрасно знал, как это делается.

Он слил остатки клюквенного морса в крошечную рюмку, а освободившийся фужер до половины наполнил коньяком из пузатой бутылки с вензелем «KB». Взял из вазы с фруктами неразрезанный лимон, распилил сверкающим зазубренным ножичком и выдавил половинку цитрусового в фужер. Облизал кислые пальцы. Подумав, слегка посолил и понюхал то, что получилось. Пахло опрысканными лимонной кислотой солеными клопами.

Уважительно глядя на его приготовления, сосед-турбореалист на время перестал жевать.

«Надеюсь, хотя бы клопы не относятся к классу паукообразных, – подумал Толик. – Иначе коньяк давно бы уже был запрещен щукинской конвенцией». И быстро, не давая себе шанса передумать, выпил приготовленную смесь.

Начал мастерски, тремя затяжными глотками, и допил бы с честью, если бы не попавшаяся под конец лимонная косточка. Толик поперхнулся, брызнул остатками коньяка себе на колено и буркнул «Спасибо» в ответ на панибратское похлопывание по спине П…шкина. Однако успех был смазан, и Анатолий, как и положено поручику, решил повторить попытку.

На этот раз он наполнил фужер на три четверти, пренебрег лимоном и заменил соль красным перцем. Нюхать не стал: организм мог и не поддержать выбранный темп пития. П…шкин тоже плеснул себе водки из плоской бутылки и покрутил рюмку в пальцах, раздумывая, не предложить ли чокнуться. Наконец решился: – Меня Женя зовут. – Толик, – кивнул Галушкин.

Рюмка-недомерок подплыла к фужеру как самолет-дозаправщик к авиалайнеру. Они негромко чиркнулись бортами.

– Твое здоровье, – с некоторым опасением предложил Женя.

– Мое, – согласился Толик и, запрокинув голову, влил в себя двести грамм благородного напитка.

Перехваченное горло, содрогнувшись пару раз для порядка, успокоилось, затем восстановилось дыхание, и в следующее мгновение Анатолий взглянул на мир широко раскрытыми, немного слезящимися глазами. Он увидел по-собачьи добрые глаза Евгения и неестественно резко проступившую морщину на его лбу, от беспокойства ставшую похожей уже не на упавший на спину знак интеграла, а на скрипичный ключ.

– Нормально? – спросил П…шкин.

– Вполне, – подтвердил тронутый такой заботой Толик.

– Смотри, если станет слишком нормально, попробуй дотянуть хотя бы до подоконника. – турбореалист по-хозяйски наполнил Толикову тарелку разнообразной снедью и сунул ему под нос. – На! Закусывай.

Видно, есть что-то в моей внешности, пробуждающее отцовские чувства в первом встречном, подумал Анатолий. Он стал вяло шевелить челюстями, попутно пытаясь освоить новые, только что открытые в себе способности. Оказывается, одного пристального взгляда на любого человека ему теперь было достаточно, чтобы тот, в свою очередь, посмотрел на Толика и улыбнулся ему, подбадривая, а то и подмигнул. Кукушкина, например, не только подмигнула, но и послала воздушный поцелуй. Толик сделал вид, что поймал его в воздухе и вслед за фаршированной маслинкой бросил в рот.

«Тихо, мальчик», – прочел он по ее губам. Или, возможно, «Киса-мальчик!» Да, последнее более вероятно.

– Ты жуй, жуй, шевели мандибулами, – настаивал П…шкин, вызывая в душе Анатолия чувство пьяной благодарности. Желая в свою очередь сделать Евгению приятное, Толик спросил:

– А-а ты… сколько книжек написал? Я имею в виду не про пауков, а вообще.

– Пять.

– А-а издал?

– Три.

– А-а чего так?

– В издательстве тормозят, – пожал плечами П…шкин.

– А-а про что?

– Хочешь почитать?

Анатолию пришлось сказать, что да. Хотя, честно говоря, хотелось ему не особенно. Видимо, не зря одноклассники дразнили его чукчей, который, как известно, не читатель.

– А-а почему тебя зовут турбореалистом?

– Кто зовет? – удивился Женя.

Толик попытался вспомнить, от кого конкретно он слышал эту характеристику. Никого не вспомнил, поэтому уверенно ответил:

– Да все!

– Все? – П…шкин растерянным взглядом обвел участников застолья, потом сообразил: – А! Это ты, должно быть, не расслышал. Я ТРУБОреалист. Причем с детства. С тех пор, как мы с пацанами в хоккей в трубе играли.

– В трубе?

– А где еще? – Евгений подался вперед, коснувшись колена Анатолия в жесте: «сам посуди».

«И этот туда же, – напрягся Толик. – Мало мне было Звездобола с его…», но Женя тут же убрал руку.

– Дворик-то крошечный, – сказал он. – Весь автомобилистами загажен. Одни качели покосившиеся торчат посреди бетонного пятачка. Хорошо, магистраль рядом проходит, а под ней – труба. Там летом ручеек течет, а зимой замерзает. Я один раз, когда свой конец трубы защищал, так башкой о чугунную стенку стукнулся – звезды увидел крупные и красные, как на форме у армейцев. А на следующее утро написал свой первый рассказ.