Арбин
Шрифт:
Многое успело произойти за тот короткий промежуток времени, что я находилась в прострации. Смотрела, как ребенок плачет в моих объятиях, а сама не могла улыбнуться. Я задеревенела, пока осознавала, что маленькая жизнь - копия своего отца.
И в этот миг справа от себя я услышала шепот:
– Господи, отдаст похоже… Оставит она ребеночка! – я моргаю, приходя в себя. Из моей головы улетучивается образ Арбина и вместо него проникают слова полноватой акушерки. Она была взволнована, как и все рядом.
Как и я сама.
Ни за что не отдам. Никому не оставлю. Мое, мой малыш, моя кровь и моя жизнь!
Проходит время. Мои скулы расслабляются, дыхание восстанавливается, приходит в норму, и я могу пошевелить руками. Мои губы, наконец, дергаются в подобии улыбки и этот незначительный жест вернул к жизни всех врачей. Они выдохнули, и вокруг нас с малышом пронесся шум радости…
– Артем… - шепчу я с неистовой теплотой и трепетно прижимаю к себе мою кровь и плоть, - мой сын.
Всю беременность я ждала встречи с ним, всегда неистово любила и надеялась, чтобы с ним все было хорошо. В эту же секунду встречи моя жизнь заиграла яркими красками, забурлила и запела во мне, и память сердца опустила свои зловещие тени.
И неважно, сколько невзгод впереди нас ждало. В этот миг было неважно и прошлое, которое еще обязательно даст о себе знать. Настоящее еще огородит меня от всех тревог на долгое время. Жаль только – не навсегда.
Но сейчас, держа в своих дрожащих руках новую прекрасную жизнь, я была уверена: нет человека счастливее меня. Просто нет!
Глава 27
Июнь, 2008 год.
– Влада, ты уверена в своем желании?
Я поворачиваюсь в сторону водительского сидения и замечаю на себе встревоженный взгляд Ани. Она оглядывает меня мельком и с сомнением, ведь мы приехали к пункту назначения и пора было решаться на этот важный шаг.
– Я не могу не приехать на его похороны, - глухо отзываюсь я.
Аня медленно кивает и протягивает мне руку. Я вкладываю ладонь в предложенную поддержку и чувствую ее тепло. Женщина тихо заговорила:
– Влад караулит нас, его ищейки на всякий случай раскиданы повсюду. Также твои люди за самом кладбище. Они вытащат тебя, а мы подстрахуем, и он об этом знает. Только скажи, что ты готова пойти на этот риск и можешь выходить из автомобиля.
Ловлю ее обеспокоенный взгляд на себе и уверенно киваю. Да, я готова пойти на этот риск. Хотя дядя бы отговаривал и был бы против – я точно это знаю.
Мы приехали на то место, где через несколько минут начнется захоронение. Я вернулась в столицу ради нашей последней встречи.
Я приехала последняя из всех приглашенных и незваных гостей. Хотя на прощание могли приехать все. Имели право.
Надеюсь, он не держит на меня зла за мои долгие раздумья. Как же мне было тяжело объяснить тот факт, что я перебарывала свой страх, не позволяющий мне вновь приехать сюда – в жестокую столицу. Страх быть так близко к зверю, из лап которого я когда-то осмелилась сбежать.
Когда-то - это много лет назад. На дворе стоял мирный июнь и со дня моего побега прошло почти три года, и от этой мысли я вздрагиваю. Три года, а моему малышу вот уже два с небольшим…
Время пролетело незаметно.
Выхожу из полностью тонированного автомобиля и делаю первый шаг по мокрому асфальту. Звук моих ботинок громко ударяет по нервам. И не только по моим.
Мои шаги бьют по нервам Ани, Влада Цесарского, его и моих людей, людей Арбинского Артема и его преданного человека - по нервам Марата, если он все еще был живой. А он был живой, я знала.
Лето – теплое и прекрасное, но лишь на первый взгляд. Лето вновь забрало родного мне и близкого.
Какого осознавать, что ты - единственный человек, способный продолжить род? Что только от тебя зависит – прожил ли твой дед жизнь зря или все же нет? Сможешь ли ты продолжить смысл чьей-то жизни? Смысл, висящий на тонком волоске?
У моего деда было двое сыновей. У одного из них родилась прекрасная рыжеволосая дочь с ужасной черной полосой в жизни. Полоса перечеркнула жизнь на «до» и «после». Этот сын давно умер, и рыжая девочка осталась совсем одна. Ну, точнее с дядей.
А у другого его сына – дяди Виктора Отрады - просто не могло быть детей. Он был бесплоден. И в две тысячи восьмом году, спустя семь лет после смерти брата, умирает и сам Виктор.
И я, Владислава Отрада, осталась совсем одна. У меня не было ни братьев, ни сестер. Бабушки и дедушки слишком рано ушли из жизни. К сожалению. Теперь у меня есть сын, а раньше? Раньше было нечто…
Тогда – слишком давно и недавно - мне хотелось порой взять и… успокоить душу. Успокоиться с мыслью и пониманием, что не от меня одной все зависит. Что если меня не станет – то обязательно будет кому выручить, помочь, не оставить все в безнадежном состоянии. Что продолжение моих родителей будет ходить на этом свете и по этой земле. Но на этом свете была лишь я одна. А как часто мне хотелось – уйти, и навсегда! В доме Арбинского я только и думала об этом, эти мысли уже казались мне раем, но был лишь один запрет.
Запрет, табу, нельзя – мой отец жил ради меня, его отец жил ради своих детей и продолжения в них, и я теперь живу ради своих родных. Но как же мне хотелось – после изнасилований, после боли, после доминирования Арбина – покончить со всем этим. Кто бы только понимал то отчаяние, когда ты не боишься смерти, но тебе приходится нести ответственность за жизни тех, кого уже нет в живых. На тебе лежит огромная ответственность – ты одна у своих родителей. Они верят в тебя.
Сколько мыслей мне приходило в ванной Арбина… Сколько мыслей мне приходило на кухне, когда я держала нож, смотрела на его отточенное лезвие и осмысленно думала: «А что, если?.. Что, если вдруг станет легко?».