Чтение онлайн

— Ханс!

Харгет обернулся. Все тот же резкий, холодный взгляд.

— Вы не узнаете меня, Ханс?

Она подошла ближе. Холодное недоумение сменилось удивлением, в глазах мелькнула радость.

— Ким? — он окинул взглядом ее форму. — Я вижу, вы сделали карьеру, фрау Ким. Вам идет.

Потом, оглянувшись на офицеров, приказал:

— Отправляйтесь в расположение, господа. Я буду позже. Ты здесь одна? — спросил, когда офицеры ушли.

— Нет, но я предупрежу. Подожди.

Она почти вбежала в зал. Потягивая прохладное белое вино, Алик все еще сидел за столиком. Она подошла.

— Ну, наконец-то. Где ты была? — спросил он.

— Алик, дело в том, — она запнулась. — Я должна сейчас оставить тебя. Ты понимаешь, Ханс Хергет, он бывший комендант лагеря, где я находилась.

— Не понимаю, — Алик пожал плечами. — Насколько я помню, ваш комендант Габель довольно скучная личность, старый и толстый.

— Хергет был всего несколько месяцев, до Габеля.

— Что ж, ясно.

— Он много сделал для меня. Он спас меня.

— Похоже, он не зря старался. Ладно, договорились. Я никому ничего не скажу, ты понимаешь, — Алик заговорщицки посмотрел на нее. — Но при одном условии. Вон там, видишь, сидит красивая полячка. Она давно уже мне подмигивает. Так что сделай милость — тоже никому не говори. По рукам?

— По рукам! — Маренн рассмеялась. — Ты — хитрый лис, Алик. Умеешь извлечь выгоду из всего.

— Ну-ну, — сказал Алик, вставая из-за стола и одергивая мундир. — Я посмотрю, какая у нас будет выгода завтра, когда нам позвонят из Берлина. Ты там возвращайся пораньше. А то, понимаешь, мне ночью некогда будет придумывать, что объяснять известным людям.

Они провели ночь в одном из немногих уцелевших после бомбардировки отелей. Она вспомнила, что в лагере, когда он впервые пригласил ее к себе, она ударила его по лицу, едва он попытался обнять ее. Молодой комендант схватился за пистолет. Она закрыла лицо руками и только просила:

— Стреляйте, стреляйте скорей. Ну, что же вы?

Он убрал пистолет в кобуру и, сдерживая ярость, приказал:

— Убирайся.

Всю ночь в лагерной лаборатории, куда по приказу Хергета ее с больными детьми перевели из барака, она не могла заснуть, со страхом ожидая рассвета. Ударить по лицу начальника лагеря — за это можно было поплатиться жизнью. А что же будет со Штефаном и Джилл? Прижимая к себе спящих детей, она почти раскаивалась. Но утром ничего не произошло. Она не увидела его на поверке, не последовало никаких указаний, ее не перевели обратно в барак — все оставалось по-прежнему. Фельдшер, повинуясь приказу Хергета, как всегда, принес лекарства. Никто ничего не знал, никаких особых распоряжений не поступало. К обеду она услышала, что комендант уехал по вызову в город. Теперь она со страхом ждала его возвращения. Он приехал вечером. Вошел в амбулаторию, молча окинул холодным взглядом Маренн и детей, взглянул на фельдшера и вышел. В тот вечер он не посылал за ней.

— Ты помнишь? — спросила она, улыбаясь.

— Да, помню, — ответил он. — Ты была смелой женщиной.

Через два дня зондеркоманда СС под командованием штурмбаннфюрера Ханса Хергета проводила ликвидацию группы польских военнослужащих, состоявшую из разрозненных остатков нескольких частей регулярной польской армии. Поляков окружили, операция уже подходила к концу. У медицинской машины с красным крестом Маренн принимала и осматривала раненых. Издалека она наблюдала за Хансом, который, находясь на замаскированном командном пункте, руководил заключительными действиями своих подчиненных. Потом он подошел к ней. У него в руке она увидела розовый цветок гладиолуса. С улыбкой он приколол гладиолус к нагрудному карману ее кителя и поцеловал в губы. В сумятице угасающего боя никто не заметил польского солдата, который, осторожно прокравшись в кустах, прицелился в Маренн — его привлек ее мундир, в отличие от членов зондеркоманды на ней не было камуфляжа.

— Господин штурмбаннфюрер, сообщение из канцелярии гауляйтера, — подбежавший связист отвлек Хергета.

Он отошел на несколько шагов и вдруг заметил, как среди ветвей мелькнул автомат. Он бросился к Маренн.

— Ложись!

Но было поздно. Раздалась очередь. Одна пуля вонзилась ему в голову, другая прошла под сердцем. Ответный свинцовый шквал, пронесшийся по округе, уничтожил всех еще надеявшихся на спасение в своих укрытиях поляков, в том числе и стрелка.

Маренн бросилась к Хансу — он был еще жив.

— В машину, в машину срочно! — приказала она эсэсовцам.

Его привезли в госпиталь. В машине он на некоторое время пришел в себя. Его подернутые тусклой пеленой глаза взглянули на нее, губы разомкнулись, он произнес едва слышно, с хрипом:

— Ты зря так поступила, Ким. Лучше бы ты тогда бежала. Тебе не простят. Ты можешь потерять все, ради чего ты согласилась.

Потом в уголках губ выступила кровь. Он закашлялся. Голова откинулась. Он закрыл глаза.

Она вспомнила его слова, когда погиб Штефан. «Ты потеряешь все, ради чего согласилась». Наверное, он был прав.

В госпитале она сама сделала ему операцию, понимая, что шансов на спасение немного. Потом ее срочно вызвали в Берлин. Она оставила Ханса на попечение профессора Шульца, главного врача Краковского госпиталя, намереваясь забрать в клинику Шарите, как только это станет возможным. Но едва она прилетела в Берлин, ей сообщили, что он умер. И вот теперь оказывается, он жив и вернулся в строй. Это казалось невероятным. У него было тяжелое ранение в голову, и его лечение прошло мимо нее. Без его собственного желания такое не могло произойти.

— Американцы в сильной неразберихе. Без дорожных указателей, которые мы сорвали, многие подразделения сбились с пути и заблудились, — доложил командир передового отряда. — Этому способствует также густой туман. Части, стоявшие в Линьевилле, покинули его. Десять минут назад штаб зенитно-артиллерийской бригады во главе с генералом Тимберлейком сбежал. Путь свободен.

— Что ж, если это так, вступаем туда, — распорядился оберштурмбаннфюрер, взглянув на карту. — На всякий случай пустите вперед танки.

Уже через несколько минут он похвалил себя за принятое решение. На юге Линьевилля танки столкнулись с тыловыми подразделениями 7-й бронетанковой дивизии США, идущими в Сен-Вите. Первая «пантера» на большой скорости пыталась атаковать американцев у моста через реку, но была подбита замаскированным «шерманом» и вспыхнула.

На улицах городка замелькали фигуры в американском обмундировании. Они явно были ошарашены неожиданным появлением немцев. Танки передовой группы Пайпера наползали на Линьевилль, как черные жуки. Под прикрытием разбитой «пантеры» бронетранспортер на полугусеничном ходу громыхнул выстрелом, и головной джип американской колонны исчез во вспышке оранжевого пламени и черного дыма. Остальные танки еще оставались за бугром. Застигнутые врасплох американские солдаты рассыпались в поисках укрытия. Кто бросился в канаву, кто в близлежащий сарай, кто спрятался за стогом сена. Многие просто падали в снег, притворяясь убитыми, чтобы потом спокойно уйти, когда немцы пройдут. Снова выстрелил замаскированный «шерман».