Чтение онлайн

Он торжествующе оглядел окружающих:

— Здесь не меньше килограмма.

Аня, крепко прижав давно замолкнувшего брата, обреченно думала о том, что энкавэдэшник унесет их последнее спасение

Фурман резко повернулся к маме:

— В побег готовилась? Где взяла? У лошадей украла?

Аня видела, что мама как бы оцепенела, не говоря ни слова в ответ, скорее всего даже не осмысливая вопроса.

— Фурман, оставь ребятам, ей и без отрубей хватит.

Фурман встретился с обреченным взглядом Ани, швырнул мешочек в коробку, но решил довести дело до конца. Взял с подоконника портфель и вытряс его. На стол выпали две тетрадки, книжки, самодельная тряпичная кукла

— Дяденька, отдайте! Я сама ее сделала!

Ничего не ответив, Фурман бросил портфель на стол, попытался заглянуть под топчан Однако заглянуть туда можно было лишь встав на колени, а галифе не хотелось марать Он осмотрелся, сорвал со стены изображение церкви:

— Опиум разводите по баракам? Как это я не усмотрел? Нет, чтобы вожди висели на стенах.

Он разложил на полу картинку, заглянул под топчан Поднимая форменную фуражку, упавшую с головы, сказал:

— Действительно, ничего нет Собирайся!

Мария очнулась:

— Деточки мои милые, что с вами будет?!

Она упала на колени перед Аней, державшей брата на руках, обняла их. Плакали все трое, и плач был такой безысходный, что круглолицый не выдержал:

— Да, может, еще отпустят Одевайся.

Славик крепко обхватил маму за шею.

Аня сквозь слезы приговаривала:

— Мама, мы с тобой пойдем.

Фурман схватил Марию подмышки, другие энкавэдэшники оторвали ребят от матери, бросили на топчан:

— Сидеть, не брыкаться!

Марию поставили на ноги, бросили под ноги фуфайку и платок:

— Одевайся, и без тебя много работы

— Да что же я сделала?

— А это ты сама расскажешь Идем. Мария переступила через упавшие на пол фуфайку, платок Она ничего не видела из-за льющихся слез На прощание успела проговорить:

— Доченька! Славик на тебя остается

Сейчас ты ему сестра и мать

Последние слова прозвучали уже с порога, куда выталкивали ее энкавэдэшники, и, за секунду до этого, прошмыгнула впереди всех нормировщица.

— Аня! Куда мама с дядьками ушла? — испуганно спросил Славик

— На работу увели Лежи и молчи, а то дядьки и за тобой вернутся, — накрыв брата одеялом, Аня закрыла дверь на крючок, легла рядом с ним и стала убаюкивать его. Дождавшись, чтобы он уснул, повернулась к нему спиной и только тогда дала волю беззвучным слезам. «… Энкавэдэшник сказал, может, отпустят маму. Отпустят…» Что-то она не помнит, чтобы кого-либо забрали — а потом отпустили. «Когда папу брали, так же говорили, и из нашего барака никто не вернулся, и с соседнего уводили насовсем Ах! Зачем я дверь открыла? Может, и обошлось бы Да нет! В бараке у лесозавода дверь боялись открыть, просили придти днем, так им дверь вместе с крючком выломали».

Мысли ее текли все медленнее. Но вдруг Аня очнулась: «Фурман ругался за церковь на картинке, что, если он вспомнит и вернется?»

Встав с топчана, подобрала валявшийся на полу измятый листочек, в одном месте надорванный: «Прости, Боженька, это не я — это Фурман своими сапогами» Она бережно разгладила листок и спрятала в книжку Легла и, вконец измученная, уснула

Наутро, почувствовав чей-то взгляд, она открыла глаза и увидела тревожно глядевшего на нее брата:

— Аня, почему мамы с работы нет?

— У них много леса привезли, она еще на работе, и не спрашивай ни о чем

— Аня, у меня живот почти не болит, я есть хочу

Ответственность за брата наложила на Аню суровый отпечаток Она и так была неулыбчива, а теперь лицо ее совсем посуровело, стала выглядеть гораздо старше В душе у Ани все окаменело Никто больше ни слезинки у нее не видел, а если совсем ей горько было, то плакала, забравшись под одеяло, чтобы и брат не видел и не плакал вместе с ней.

— На вот пока, ешь, — вложила ему в руку несъеденную вчера картошку.

Набрала в кастрюльку воды, сполоснула в ней несколько картошин, поменяла воду на чистую и пошла за дровами, чтобы протопить печь. Дров оставалось немного. Мама не успела привезти горбылей с лесозавода: лошадь не давали

Вернувшись с охапкой дров, она увидела соседку, тетю Тоню, кормившую Славика С виду ей лет тридцать, но, как и у всех, с изможденным от работы и недоедания лицом. Волосы ее, всегда прикрытые косынкой или платком, белые-белые, как снег. Говорят, что она поседела за одну ночь. У нее сын — забияка, Аня его не любит Закончив приятную для брата процедуру, тетя Тоня, усадив рядом Аню, обняла ее

— Девочка моя, ты уже большая, слушай внимательно В школу пока не ходи, сама знаешь почему. Маму забрали, а мы не знаем, за что. Сейчас пойдем с тобой в НКВД и, что бы у тебя ни спрашивали, должен быть один ответ: «не видела, не знаю, не слышала», — Аня в знак согласия легонько кивала головой, — Сейчас покушай, вот, я принесла немножко, а это мы маме отнесем

Пока Аня пыталась есть, тетя Тоня играла со Славиком.

— Ну, карапуз! Мы с Аней пойдем не надолго, а ты чтобы не баловался и нюни не распускал. Ты уже большой мужик

Славик, широко улыбаясь, отвечал:

— Не буду, если с мамой придете

— Мама на работе, позже придет. Ну, не балуй, мы скоро вернемся, — при этих словах она машинально перекрестилась

Дежурный райНКВД оказался знакомым тети Тони. За какую-то провинность, впрочем, мелкую, она у него картошку окучивала. Он просмотрел списки арестованных

— Сидит за Фурманом. Передачу без разрешения взять не могу, от тебя тем более. Возьмут от родственников, — и, видимо, вспоминая, как быстро и аккуратно она работала у него на огороде, тихо проворчал: — Ты сюда не ходи У нее пункт 9. А то и тебя заметут.