Арестантка: Тюрьма Рая

«Всякое разумное существо, следующее до конца стремлению к разумности, движется в направлении Голгофы».

Эта фраза звенела бы в ушах. Только я не слышал. И даже не дышал. Стал бесплотной формой жизни, способной лишь наблюдать за происходящим. Причём из разных точек одновременно. Словно был везде.

Фраза раскатывалась серой ажурной лентой в темном с вкраплениями перламутра пространстве. Оно таинственно переливалось, как чёрный снег в свете фонарей. Драпировалось, словно парча. Лилось каскадами и волнами.

Где я?

Мне казалось, секунду назад я различал силуэт. Чёрный на чёрном. Искажённые края, отделяющие один мрак от другого.

Теперь и его не было. Хотелось крикнуть, но этого я сделать не мог.

Темнота подeрнулась, словно гладь нефтяного озера от дуновения сильного ветра. Пошла волнами.

В переливах чeрных волн, как в кривых зеркалах, я увидел улыбающееся лицо мамы. Её белокурые волосы были уложены в изящную причёску.

— Ты чего замер? — с тёплой интонацией спросила она.

В бурлящей поверхности я увидел и себя, словно собранного из миллионов брызг. Мне было четырнадцать. Стоял на пороге входа в здание Звёздной Академии, загляделся на макет космического корабля у входа. Старый, века двадцатого. С массивной первой ступенью, которая отделялась в атмосфере, когда преодолевалась первая космическая скорость. Я чувствовал какую-то общность с теми людьми из прошлого, которых тянуло в неизведанное.

— Иду, — бросил я маме.

— Сегодня твой первый день, попробуем не опаздывать? Ты ещё успеешь всё как следует рассмотреть.

Мне подумалось, что когда я переступил порог Академии, сделал первый шаг к спасению Принс.

Принс. Принс! Я должен вернуть Принс браслет. Должен вернуться сам. Эти мысли ускользнули так же быстро, как и появились.

В волнах мрака я снова видел маму.

— Может, не пойдём? — произнёс я, всё ещё стоявший на пороге Академии.

— Почему?

— Папа же сказал, что нельзя, — с осторожностью ответил четырнадцатилетний я.

— Послушай, не дрейфь, я с папой разберусь, — как-то уже строже сказала мама. — Ты же создан для этого.

От её слов чернота вспенилась, словно начала кипеть. Потом разлетелась брызгами. Я вдруг ощутил, что злюсь. Эти её слова наложились на фразу Гомера: Елена рассчитала всё правильно. Я вспомнил, что случилось. Браслет расплавился. Проник мне под кожу. Елена рассчитала всё правильно. Что она рассчитала? Всю мою жизнь с самого начала? Что это значит?

Я никогда не злился на маму. А сейчас раздражение испепеляло меня. Темнота, вторя моим чувствам, бурлила и обращалась в хаос чёрных капель и пузырей. Где-то далеко звучал звон, будто от трескающегося от ультразвука стекла.

— Шу-шу-шоу-шу, — донеслось откуда-то, словно дуновение ветра, и я почему-то уловил в этом смысл.

«Спокойно. Не шуми», — сказал кто-то.

— Кто здесь?

— Шуууу-Шуо-Шу-Шуо.

«Твой друг. Существо с четырьмя ногами, умноженными на десять».

Эта информация напугала меня. Одно из зеркал вдалеке рухнуло вниз.

— Шу… Шоу…

«Спокойно».

— Конь? — с ужасом спросил я.

— Оуш. Шуа-Шуа…

«Да перестань ты бояться. Твой страх почему-то делает плохо».

Успокоиться? Как успокоиться, если у тебя нет тела. Даже не продышать свой страх. Я по-прежнему боялся. И не понимал, чем я боюсь? Что вообще сейчас я? Просто сплошной страх?

И я представил своё тело, обычно это помогало унять эмоции. Я начал с быстро бьющегося сердца. Представил его, ощутил, что оно у меня есть. Колотится, как бешеное. Представил грудную клетку, сдавленную оцепенением. Сжатое горло. Прилипший к нёбу язык. И вздохнул. Почувствовал, что дышу. Попробовал дышать медленнее, увидел свои дрожащие руки: сначала бледные, прозрачные, а потом обретшие плоть.

— Оуш Тшоу, шоу! — прозвучало ошарашенно, будто внезапный порыв ветра.

«Вот это да, Трой! Ты сам сделал себе тело!».

Я испытал что-то сродни смешанного с ужасом восторга. Что я сделал? Тело?! Я остолбенело стоял, разглядывая свои руки, обнаружил, что на мне надет дорогой пиджак, похожий на тот, что я выбирал для свадьбы с Алисией.

Так ошеломительно после почти полной депривации снова чувствовать твёрдую почву под ногами, осязать, дышать. Та темнота, на которой я стоял, медленно меняла форму, как вода, но я почему-то не терял равновесия, а словно плыл, как бумажный кораблик. Краем глаза я заметил, ко мне по волнообразным ухабам подползло что-то длинное и чёрное. Я отпрянул назад, натолкнулся на преграду, чуть не упал.

— Это я, твой сороконогий скакун, — дуновением ветра сказало существо.

Медленно я опустил на него взгляд. Это было что-то похожее на сороконожку, только крупное, с собаку, и с чёрно-перламутровыми пластинками на спине.

— Ко-к-о-о-нь? — спросил я.

— Не коконь, а Конь, конечно. Хотя какой я конь? — говоря, насекомое шевелило толстыми блестящими отростками на голове, похожими на пластинчатые рожки. — Видел я ваших земных коней… Сходства совершенно нет. Да и седло некуда крепить. Но тебе же хотелось, чтобы я был Конём. И я им был. Правда, изначально меня звали Шоушшотшоу-шуо-оуш.

Я молчал, совершенно не понимая, что происходит и как на это реагировать.

— Конь — это мой робот, — оторопело произнёс я. — Ты на него не похож… Да и он говорил только…

— Да, только запрограммированными фразами. Какие были, такими и говорил. А здесь я свободен. Я помогу тебе освоиться, — шелестящими звуками выдало существо.

— Зачем мне здесь осваиваться? — спросил я, недоверчиво глядя на него.

Не мог быть это мой Конь. Я посмотрел в горящий жёлтый глаз сороконожки, и по спине прошёл холодок. А взгляд похож. Похож, чтоб его!