Чтение онлайн

– Я знаю, - Бэт кивнула. Они сидели в корнях высокого вяза, на подстилке опавших листьев. Крона над ними уже снова начала желтеть. Рэй выудила из недр своего рюкзака единственную бутылку со сладкой газировкой, отхлебнула, передала Бэт:

– Для пешего похода не самое лучшее питье, зато забивает вкус здешних туманов.

– Кажется, Том только за ними и ходил, - со вздохом сказала девушка.
– За туманами, за песнями, за чарами сидов. Он ел их еду и пил вино.

– Кто знает, может, для певцов и арфистов другие правила, чем для остальных.

– Да нет, - Бэт дернула плечом. Помолчала немного, задумчиво разглядывая бутылку с газированной водой у себя в руках, потом проговорила: - Том просто не умел иначе. Петь здесь песни оттуда, им - наши, и пить их вино, и видеть их солнце. И с группой то же самое. Пока я не взялась за них, играли бесплатно, лишь бы пускали играть. Но в том-то и было дело, чтобы играть в холмах, и в городе.

Она резко замолчала. Пластиковая бутылка скрипнула в ее руке.

– Королева дала Тому арфу, в которой струны были свиты из звездного света. Он отдал эту арфу как плату за то, чтобы видеть через туман Границы.

– Ого, - Рэй присвистнула.

– Да. Король-Охотник попросил за этот дар что-то, равное по цене. Том отдал арфу.

– Твою мать, - пробормотала Керринджер.

К вечеру холмы перешли в пологую, заросшую лесом долину. Идти стало проще, рюкзаки - чуть легче. Лес был старым, без густого подлеска. Там же и заночевали, завернувшись в спальники и поглубже закопавшись в палую листву. Ночи на Другой стороне были холодные.

Под утро Рэй проснулась. Даже в спальнике чувствовалась прохлада. Она обхватила себя руками за плечи, подтянула колени к подбородку, пытаясь собрать оставшееся тепло. Рядом тихо посапывала Бэт, сжавшаяся в комок. Ветер едва слышно колыхал листья.

Что-то было не так. Керринджер отчетливо чувствовала в воздухе какую-то смутную тревогу, и тревога эта не имела ничего общего с эхом рогов Охоты, до дрожи, от отвращения знакомым Рэй.

Она села в спальнике, нащупала кобуру с револьвером, придвинула ее ближе. Что-то происходило на Другой стороне, и едва ли это было что-то хорошее. Холмы и леса молчали, и в этом угрюмом молчании было что-то неправильное. Рэй положила руку на рукоять револьвера, а второй нащупала на шее наконечник стрелы на шнурке, стиснула его в кулаке. Потом отыскала в карманах сигареты.

Утром следующего дня начал накрапывать дождь. Осень наступала на Другой стороне как будто кусками, урывками, зеленая листва соседствовала с порыжелой, кое-где даже проглядывали голые черные ветки. Шли медленнее - с непривычки Бэт натерла плечи лямками нового рюкзака. Керринджер забрала у нее часть вещей и чувствовала теперь, как ноют под грузом ее собственные плечи. Зато они вышли на едва заметную тропинку, змеившуюся как будто бы в нужном направлении. Никто не пытался сбить их с пути мороками, стрелка компаса указывала вперед, и Рэй даже начало казаться, что этой девчонке дадут попрощаться с ее Томом.

Элизабет Биннори в качестве спутницы обладала одним неоспоримым достоинством. Она целеустремленно шагала по тропе, и горящие алыми осенними листьями кусты голубики интересовали ее гораздо меньше, чем саму Керринджер. В своих разношенных кедах и вытертых джинсах она даже здесь настолько принадлежала Байлю, что у туманов Другой стороны не было ни малейшего шанса отравить ее. Бэт имела так мало общего с тем человеком-сидом, которого Рэй видела на сцене в "Зеленых рукавах", что она начала понимать причины молчаливой тоски, которую еще тогда заметила в глазах девушки.

К полудню они выбрались из-под лесных сводов и вышли к берегу реки. По обе стороны от нее земля снова начала дыбиться холмами, но пока это были обычные холмы, с крутыми, обрывистыми склонами, поросшие редкими деревьями.

Тревога Рэй, разбудившая ее ночью, только усилилась к полудню. Ей не нравилась дымка над рекой, потому что в ней мелькали какие-то тени, которых там быть не должно было. Не нравился ветер и какой-то странный шелест в нем. Кобура с револьвером оттягивала пояс, но это не приносило никакого успокоения.

– Смори!
– неожиданно окликнула ее Бэт.

Керринджер проследила взглядом за вытянутой рукой девушки и тихо выругалась. На одном из дальних холмов отчетливо вырисовывалась, темная на фоне серого неба, фигура всадника. Конь под ним замер неподвижно, а больше ничего было не разглядеть из-за расстояния. Какое-то время он оставался там, а потом скрылся за гребнем холма.

– Это по мою душу, - с кривой усмешкой сказала Рэй.

Присутствие Охотника она угадывала безошибочно. Его тень преследовала Керринджер каждый раз, когда она приходила на Другую сторону. Он снился ей каждый Самайн в снах: временами странных, временами - страшных, и, Рэй была уверена, делал это специально. Ей бы хотелось забыть и Короля-Охотника, и ту ноябрьскую ночь, когда она вышла навстречу Дикой Охоте, но сердце ее пропускало удар каждый раз, когда где-то в холмах пели охотничьи рога.

Пожалуй, Рэй его боялась. Слишком хорошо помнила, как падает ее отец на одно колено, как красная кровь заливает зеленую траву у подножья полого холма. Слишком хорошо помнила, как летит ей в спину крик: "Семь дней даю тебе на моей земле, не боле!". Слова Короля имеют вес гейса, запрета-заклинания, даже если Король вконец разругался с собственной рыжей башкой.

Керринджер вздохнула. Вспомнила кровавое пятно на охряной рубашке. Странное дело, Охотник изводил ее, как только мог, она бежала, потом перестала бежать и стала стрелять, но никогда она не смогла бы представить себе Другой стороны без Охотника. Невольно Керринджер вспомнила про баньши. Если ее пули не убили Короля, значит, предсказание не сбылось? Или еще не сбылось?

– Что-то серьезное?
– нахмурив светлые брови, спросила Бэт.

– Если бы этот парень был человеком, - отозвалась Рэй, - его бы засадили за киднеппинг и сталкинг. А я бы пошла к мозгоправу лечить голову. Он не человек, поэтому все сложнее.

С появлением всадника на холме тревога Рэй немного утихла, хотя все должно было бы быть ровно наоборот. Они продолжали идти вдоль реки, отклоняясь от стрелки компаса только для того, чтобы обойти топкие участки берега. Постепенно берега становились все более обрывистыми, из-под травы начал выступать каменный костяк.