Архангел
Шрифт:
Мои очки пока ещё не разбились, но уже на грани!
О Боже, как болит душа. Она словно натянутая гитарная струна, тронь и зазвенит так жалобно и тонко, что кажется порвётся в надрыве своём. Как пережить предательство, как собрать пазл и вернуть всё воедино, на круги своя. Если бы я знала… как…
Мысли все путаются и свиваются в клубок, тянешь за ниточку потихоньку и распутываешь своё подсознание, вытаскивая на свет божий все, что таилось в самом дальнем уголке души. Сердце трепещет и заходится в немом крике…
Так не должно быть, против воли небес… Только незыблемые лица людей, осуждающих и непонимающих всей глубины смысла жизни, тупо толкают свои мысли в космос, совершенно не задумываясь о последствиях своего же будущего. Душа болит и кричит, за родного и любимого человечка, и разрывается на части от невозможности помочь.
И могу ли я помочь Архангелу? Надеялась, что его душа окончательно не наполнилась темнотой, но вера постепенно отступала. Сомнения терзали меня, ни на секунду, не выпуская из своих лап.
Как же душит жизнь, когда кругом беспредел и несправедливость, и невольно задаёшься вопросом, который без ответа канет в пустоту. Хочется крикнуть: люди, где же ваше сострадание и милосердие? Но увы, только сердце набатом больно бьётся в груди, а в голове молоточком стучит и не находит выхода из лабиринта неизбежности глухая тоска и отчаяние. Там заблудилась моя неприкаянная душа и в немом крике, застыла, словно льдинка, тронешь пальцем, зазвенит и рассыплется, как снежная крупа. Боже! Услышь меня. Не дай мне потерять веру, надежду и любовь… Надеюсь на справедливость и на благоразумие …
– Наташа, меня уже не спасти, – раздаются еле слышный голос Сергея, – но у тебя ещё есть шанс на спасение. Не упусти свой шанс. Это последнее о чём прошу тебя.
Разворачиваюсь к другу и обречённо проговариваю, – какой шанс. Снова бежать, – печальная улыбка касается моего лица. – Это невыход, а утопия. Ты же сам понимаешь, что от Архангела не сбежать. Он никогда меня не отпустит. А если и отпустит, то Варьку точно заберёт.
Неожиданно в глазах Сергея заблестела надежда, он, доброжелательно приподняв бледные щёки, проговорил, – не надо убегать, надо бороться. Обратись к следователю. Романцов Артём Юрьевич, он ведёт и моё дело. Расскажи всё, что тебе известно об Архангеле. Ты станешь свидетелем по делу, тебе предоставят охрану. Борись, Наташа. Слишком большие ставки на кону. Помни о своей жизни и жизни Варвары.
Вены начинают остро пульсировать, в ушах стоит один сплошной гул.
– Романцов – нормальный мужик. Ты можешь ему полностью доверится.
Мои брови сурово надвигаются на глаза, из дугообразных превращаясь в горизонтальные, подношу пальцы к пересохшим губам и скорбно произношу, – Серёжа, обещаю, что не позволю Архангельскому причинить тебе вред. Тебя будут судить по закону. Архангел тебя не тронет.
– Наташа, это всё бесполезно. Архангела тебе не остановить. Он будет мстить, ему закон не закон. У него свои понятия, которым он беспрекословно следует. Повторяю, моя участь предрешена. Вполне возможно, что я не переживу сегодняшнюю ночь.
– Серёжа, я не могу понять одного. Зачем, Архангельский допустил наше свидание с тобой? Он не мог не знать, что ты в курсе смерти киллера и соответственно поведаешь мне об этом, – озадаченно интересуюсь я, отчаянно ища логику в действиях Алексея. – Что это за хитроумный план? К чему все эти игры?
Сергей с сомнением пожал плечами и ровным голосом произнёс, – мне его не понять. Возможно это его изощрённый план. Ты всё равно рано или поздно узнаёшь обо всём, а так у него есть прикрытие, выражаясь жаргонным языком «отмазка».
Метаю пылающий взор на дверь, которая внезапно отворяется и на пороге появляется надзиратель, который всё тем же командным голосом, провозглашает, – свидание окончено. – Обвиняемый, Воробьёв Сергей Васильевич, на выход, – безэмоционально освобождает руку Сергея, но лишь на мгновение, чтобы затем перевести уже обе руки за спину и сковать их.
– Прощай, Наташа, – произносит Сергей и нежно улыбается, стараясь изобразить хладнокровие.
Спешно покидаю здание следственного изолятора, не желая оставаться даже лишней минуты в этом богом забытом месте.
Выхожу на улицу и жадно поглощаю чистый кислород, который не пропитан болью, унижением и кровью каторжников. Кажется, что моя кожа впитала в себя затхлый запах, хочет скинуть одежду и смыть с себя грязь. Но вот беда, физически смою грязь, а что делать с нравственными муками. Как избавиться от них?
– Наташа, всё хорошо? – взволнованно интересуется Архангельский, когда я ленивой походкой с непроницаемой маской холодности, подхожу к нему. – Давай, садись в машину. Я тебе говорил, что это место не из приятных. На тебе лица нет, одно бледное пятно, без признаков жизни.
– Скорбное выражение, – колко отвечаю я.– Именно такое лицо становится у человека, когда он узнаёт о скоропостижной смерти. Представляешь, Лёша-Солдат, убит.
Пристально наблюдаю, как меняются черты лица Архангельского, от былой взволнованности и мягкой улыбки не остаётся и следа. Они сменяются гневной гримасой. Лобные мышцы начинают непроизвольно сокращаться, брови грозно спускаются к переносице, кожа стягивается, превращаясь в устрашающую маску, глаза меняются, форма становится заострённой, вместо тепла и заботы, в них вспыхивает красный пожар, агрессивный взгляд фиксируется на мне, как на главном источнике раздражения.
– Ты не удивлён, – едко констатирую я.– Значит, Сергей был прав. Ты продолжаешь вершить своё правосудие.
С отвращением хмурю брови, и слегка поморщив нос, отступаю на несколько шагов назад.
– Ты совершенно не изменился. Для тебя человеческая жизнь совершенно ничего не стоит.
Архангельский поддаётся вперёд, грубо хватает меня за локоть и не сводя огненного взгляда, произносит, – я не обещал, что буду защищать человека, который осмелился напасть на мою женщину. Он понёс суровое, но справедливое наказание. Итак, будет с каждым, кто посмеет причинить тебе вред. Я никому не прощу такого. Слышишь, никому.