Чтение онлайн

— Точь-в-точь! — то и дело повторял священник, покатываясь со смеху.

— Умора! — вздыхала попадья.

Представление закончилось, и протопоп серьезно сказал:

— Истинный талант! Примите мои поздравления, домнишоара! На сцене вас наградили бы бурей аплодисментов.

Лауру явно взволновала похвала отца протопопа, возможно, именно потому, что она и сама чувствовала в себе способности. Она притихла и сидела, не вступая в разговоры.

Инженер Родян не сводил с нее глаз и чем дальше, тем больше удивлялся. Впервые в жизни встречал он такую живую, такую непосредственную девушку. В ней и на волос не было того дурацкого манерничания, без которого не обходится ни одна барышня, оказавшись в обществе с не слишком знакомыми людьми. Душа Лауры казалась ему яснее ее голубых глаз, а они не скрывали ничего из того, что переполняло ее душу. Искренность и естественность Лауры, изумляя Гицу, завораживали и притягивали его все больше. Он уже не удивлялся, что Василе так часто упоминал в своих письмах Лауру, он удивлялся, как, живя с нею рядом, он мог остаться верен Эленуце. Однако кое-какие брошенные взгляды и оброненные Лаурой слова внушили ему подозрение, что Василе не так уж чистосердечен. И каким же счастьем переполнилось сердце Гицы, когда он увидел, что точно так же говорит и смотрит Лаура на протопопа. Хотя, впрочем, будь протопоп в возрасте Василе, еще неизвестно, что подумал бы об их отношениях Гица.

«Василе определил ее точно! Лаура любит жизнь, жизнь ее радует! И в душе ее таится немалая сила и воля», — думал Гица.

Какие только чувства не посетили молодого инженера за столом, и не самым последним было чувство признательности Василе за то, что он не влюбился в Лауру.

Но именно он, Георге Родян, оказался единственным человеком, к кому Лаура, казалось, холодна. То ли потому, что не заметила в нем ничего особенного, то ли потому, что, напротив, он поразил ее чем-то необычайным. Девушка с ним и двух слов не сказала, а уж о непринужденной дружеской болтовне, похоже, нельзя было и мечтать. Даже когда она изредка смотрела на соседа, глаза у нее были внимательны и серьезны. Нет, Гица решительно не понравился Лауре.

Молодого священника упросили петь народные песни, потом романсы. Мужчины, в особенности те, у кого бороды поокладистее, с охотой прикладывались к стопочке. Время бежало быстро. Протопоп, к собственному удивлению, заметил, что уже четыре часа и ему пора уезжать, чтобы засветло добраться до соседнего села, где на завтрашний день назначен в школе экзамен. Он выпил еще один, последний, как в деревне говорится, «у лошадиной морды» стаканчик, и коляска под прощальные крики оставшихся тронулась в путь.

Не успели все снова усесться за стол, как Василе Мурэшану сказал:

— А теперь и мы хотим вас поблагодарить. И я благодарю вас от всего сердца, с сожалением вас покидая…

— Как это покидая? Никуда ты сегодня не поедешь! — заявил отец Поп.

— В шесть часов я уезжаю вместе с домнулом инженером. У нас очень важные и срочные дела! — выдавил из себя Василе.

Священник, ничего не понимая, посмотрел на попадью, попадья на священника.

— Не можешь ты так уехать… — уже сердито заговорил отец Поп.

— Я и сам не знал, что мне придется уезжать сегодня. Поэтому я вас и не предупредил, — отвечал Василе.

— Вот так незадача! Да как же так можно? — вздыхал священник. Потом предложил: — Ну, хоть в дом зайди на минутку (обедали они на террасе), я с тобой передам письмо отцу Мурэшану. Вот так незадача! — повторял он, переступая порог.

Отец Поп не знал, с чего начать, что сказать; он копался в книгах, стоявших на полке, как будто никак не мог найти письма. Василе стоял у двери и терпеливо ждал. Потом он резко повернулся к молодому священнику, взглянул на него исподлобья и спросил:

— Значит, уезжаешь?

— Да, — глухо сказал Василе. Он давно уже с душевным неуютом ожидал этого разговора.

— И больше не вернешься?

— Вы же знаете, что у меня приход и я должен в нем быть как можно скорее, — отвечал юноша, глядя в пол.

— Вот именно поэтому ты и должен был бы вернуться, — настойчиво проговорил священник. — Что за дурацкая история! — Отец Поп кипел от возбуждения, но сказать про Лауру не решался и теперь.

Василе заговорил сам:

— Я хочу все объяснить, отец Поп. Мне известны намерения моего отца, но когда я ехал в Гурень, мое сердце и слово были уже отданы другой. Домнишоара Лаура девушка редких достоинств, но я уверен, что она никогда бы не согласилась выйти за меня замуж.

Священник испытующе посмотрел на Василе: смеется он, что ли?

— Ты… ты… — Ему хотелось сказать: «Ты с ума сошел».

— Нет, не согласилась бы, — повторил Василе.

— А откуда тебе это известно? — сдерживая гнев, холодно спросил отец Поп.

— От самой домнишоары.

— От Лауры?

В этот миг в комнату вошла попадья. Материнское сердце ее не выдержало, она непременно хотела знать, что происходит. Неужто их планы, на которые они с мужем возлагали столько надежд, рассеются словно от дуновения ветра?

Попадья застыла у притолоки.

— Да, от самой домнишоары, отец Поп! Она говорила мне, что со мной ей приятно вести дружеские беседы, но замуж за меня она бы не вышла.

— Глупости! Лаура всегда говорит глупости! — послышался из дверей голос попадьи. — На слова Лауры нельзя полагаться.

— Разрешите мне быть другого мнения, — улыбаясь, возразил Василе. — Возможно, я знаю домнишоару лучше, чем вы. Она говорит всегда только то, что и в самом деле думает. Она очень откровенна, и у нее достаточно сил, чтобы добиваться того, что она считает истинным. Домнишоара Лаура удивительная девушка, и, уверяю вас, ее будущее более блестяще, нежели то, какое мог бы обеспечить ей я. И это будущее, поверьте, не за горами.

— Ничего не понимаю, что ты говоришь, — хмуро пробормотал отец Поп.

— В скором времени все поймете. Я не думаю, что ошибся. И позвольте поблагодарить вас обоих от всей души за сердечное гостеприимство, каким я пользовался почти два года.

Василе пожал руки священнику и его жене. Выходя из комнаты, он столкнулся с домнишоарой Лаурой.

Оставшись наедине с Лаурой, инженер Родян в первую очередь обратил внимание на то, как она побледнела, услышав, что Василе уезжает сегодня вечером. Синие глаза ее уставились куда-то в пустоту и уже не искрились веселостью. Когда попадья встала из-за стола, Лаура рванулась вслед за ней, но все-таки усидела на месте. Две слезинки бриллиантами повисли на ее длинных густых ресницах.

— У вас красивое село, домнишоара, — с трудом выдавил из себя Гица.

— Теперь оно не будет таким красивым, — проговорила девушка, не глядя на него.

От такого ответа в душу молодого человека пахнуло холодом. «Она любит Василе», — понял он. Они молчали, молчать было тяжело. Наконец Гица преодолел себя:

— Вы даже не знаете, как я завидую Василе, домнишоара.

— Домнул у Мурэшану? — переспросила Лаура, по-прежнему глядя куда-то вдаль.

— Да, домнулу Мурэшану, — подтвердил Гица.