«Архангелы»
Шрифт:
Дьячок негромко пропел песенку, покачивая в такт головой и притоптывая ногами. Заметив, что Василе помалкивает, он спросил его:
— А ты знаешь, кто был справа от тебя?
— Кажется, дочка Прункула.
— Хорошо, хоть разглядел! — вздохнул старик. — Знай, что девица с приданым, и нешуточным. Сдается мне, у нее приданое будет побогаче, чем у дочек самого Родяна.
— Чем у барышень Родян? — удивленно переспросил Василе.
— Да, да! И удивляться нечему. У Прункула вот уже пятнадцать лет, как два пая от «Архангелов». А денежка, если падает ему в руки, солнышка больше не видит, особенно золотая. Не то что Родян, тот мошну не слишком туго затягивает. Жаль только, в школу ее не посылал, — вздохнул старик.
— Кого? — спросил Василе.
— Да дочку свою. Прункул бы не обеднел, если бы года на четыре отдал ее в школу. Замечательная попадья могла бы из нее получиться. Я бы на его месте лучше сынка дома держал.
— Иларие?
— Его самого, Иларие, — подтвердил дьячок, вновь наполняя стаканы. — Сдается мне, станет он адвокатом не раньше меня.
— Образумится, дед Гавриил, он еще молодой, жеребенок, — криво ухмыльнулся семинарист.
— Добрый день поутру видать, домнул Василе, — отозвался старик. — Я теперь никаких надежд на него не возлагаю. Да и отец его, Прункул, тоже, как мне кажется.
Они чокнулись и выпили «Карбанета». За спиной у них послышался звонкий смех.
— Хорошо вы развлекаетесь, старый да малый! — воскликнула Мариоара, положив руку на плечо Василе.
Дьячок поднялся и склонил белую как лунь голову: перед столиком стояла семья священника.
— Пожалуйте к нам! Просим, просим! — весело пригласил старик. — Господи, боже мой! Да найдется местечко, как не найтись! — затараторил он, заметив, что попадья пристально смотрит на соседний стол.
Действительно, за столом у дьячка места было много, не хватало только стульев. Старик быстро принес два стула, позаимствовав их у соседей, и поставил так, чтобы они не качались. Рудокопы усаживались только за непокрытые белые столы, зная, что застеленные рядном предназначены для господ. Каждый год на пасхальные праздники в Вэлень приезжали и горожане, желавшие повеселиться на свежем воздухе и принять участие в деревенских танцах.
К великому удовольствию дьячка все семейство священника расселось за его столом. Тут же появился обслуживающий гостей мальчик, и отец Мурэшану распорядился принести «пару»: литр вина и бутылку воды.
— Пусть тебе, батюшка, «Карбанета» принесут. Вот это вино!
— Принесут, принесут! А для тебя, отец Гавриил, не слишком ли крепко это вино?
— У стариков сил мало, батюшка, приходится поддерживать. Но я и этого больше не хочу! — вздохнул дьячок.
— Ого! Ты еще будешь отпевать меня на похоронах. Румян, словно яблочко, любо-дорого посмотреть! — засмеялся отец Мурэшану.
Принесли вино, наполнили стаканы, прозвучало «Христос воскресе». Девушки слегка обмочили губы, попадья выпила полстакана, трое мужчин допили стаканы до дна.
Мариоара вскочила, подхватила под руку Василе и рывком подняла со стула.
— «С тобою этот танец хочу я танцевать, чтоб счастье молодое могла я испытать», — сладким голоском пропела она и звонко расхохоталась.
— С одним условием, — весело отозвался Василе, — вести себя скромно.
Мариоара танцевала легко, изящно, Василе любил танцевать с ней. В следующее мгновенье они уже смешались с танцующими парами.
Шум от всеобщего веселья поднимался со всех сторон и сливался в единый гул. Сквозь общее кипенье голосов все чаще то тут, то там, словно сигналы тревоги, прорывались крики «ура!» и «виват!». Лэицэ, прижимая скрипку подбородком, стоял, выпрямившись, словно солдат, и, полуприкрыв глаза, играл с такой легкостью, что казалось, будто смычок двигается сам по себе. Прислуживающие мальчики сновали между столами, гости непрерывно чокались и поздравляли друг друга с праздником. День был безветренный, ясный и на удивление теплый. Время от времени раздавались выстрелы со стороны Козьего ручья — рудокопам не терпелось покончить с оставшимся порохом. Взрослые, дети — все постепенно собрались на лугу.
Трактирщику с женой даже словом перекинуться было некогда. Головы у них шли кругом. Никогда еще не нанимали они столько помощников — и все равно сбивались с ног. Не прошло и часа, как пришлось послать две повозки за свежим пивом. То, что было припасено накануне, подходило к концу.
Трактирщик с женой метались, суетились, перебрасываясь короткими словами, на мгновение распрямлялись, чтобы перевести дух и торопливо вытереть пот. Обращаться с посторонними вопросами к трактирщику Спиридону было бесполезно. Молодой писарь из сельской канцелярии, худой и бледный юноша с едва пробивающимися усиками, отважился было спросить:
— Как делишки, бадя Спиридон?
— Уф! Черт бы все побрал! — злобно буркнул трактирщик. — Всю душу вымотали!
Уже по третьему разу на все четыре стороны луга отправляли новые бочки. Люди, словно обезумев от жажды, набрасывались на них и опоражнивали в мгновение ока. Многие, завладев стаканом, не выпускали его из рук, пока трижды не выпивали до дна. Подростки лет четырнадцати, не зная, чем заняться, затевали на траве возню и потасовки: и они хлебнули изрядно пива. Каждый на праздничные развлечения припас в кармане несколько злотых. То тут, то там можно было увидеть бледное лицо, поникшую фигуру: видно, хлебнули люди лишнего и маялись головной болью.
Крашеными яйцами бились детишки не старше десяти лет. Это была их забава. Для тех, что постарше, пестрые яички не представляли уже никакого интереса. В стороне мальчонка лет четырех усердно колотил палкой по старой акации, приговаривая: «Христос воскресе из мертвых!» В другой руке он крепко держал красное яйцо. Увлеченный своим делом, никого вокруг не видя, он, казалось, был самым главным посреди этого пестрого веселого мира.
За столом дьячка опорожнили первую бутылку. Если мимо проходил кто-либо из почтенных односельчан, все дружно говорили: «Христос воскресе!»