Чтение онлайн

— И в сто раз больше осталось! — улыбнулся Андрей. — Мне бы господь бог дал ваши заботы.

Посыльный повеселел: он знал, что если Ионуц Унгурян полез в погреб, то непременно угостит стаканчиком доброго вина, а угостит, потому что, как всегда, вручит ему деньги, которые нужно будет отправить телеграфом. За такую небольшую услугу бадя Андрей получал от Ионуца Унгуряна от пяти до десяти злотых. Андрей был человек исполнительный и нередко «спасал от пули» студента Унгуряна.

Ионуц Унгурян вернулся с кувшином, полным вина, и двумя стаканами.

— Отведи душу, бадя Андрей, — пригласил он, наполняя стакан и ставя кувшин на стол.

— Благодарим, домнул Унгурян! — улыбнулся во весь рот посыльный, поднимая стакан. — Дай вам бог счастья с «Архангелами».

Потом они оба сели за стол, и посыльный спокойно допил стакан, зная, что, пока кувшин не опустеет, его не отпустят.

Чокнувшись последним стаканом вина, Ионуц Унгурян, раскрасневшись, встал и ушел в соседнюю комнату, где, позвенев ключами, отпер стальной сейф. Вернувшись, он положил на стол четыре сотенных бумажки и одну, в десять злотых, отдельно.

— Ну, уж это я в последний раз посылаю, — проговорил Унгурян, словно заканчивая разговор, который вел с самим собой.

Посыльный ухмыльнулся, пожелал спокойной ночи и ушел. Жена молча сидела в углу, склонившись над шитьем. Ионуц несколько раз прошелся по дому, недовольный тем, что жена ничего не говорит, и вдруг закричал:

— Я бы и посылать не стал, если б знал, что будешь недовольна!

Жена сделала вид, что не слышит, и продолжала шить. Некоторое время Ионуц продолжал расхаживать взад-вперед, лицо его все больше краснело. Прошло довольно много времени. Унгурян подошел к жене и выкрикнул ей почти что в ухо:

— Он застрелится! Я его знаю!

Женщина взвизгнула, вскочила со стула и, хлопнув дверью, выпалила:

— Ох! Как вы мне надоели! Покарай меня бог!

— Если и покарает, потеря не велика! — прорычал ей вслед Унгурян. Потом, нахлобучив шляпу, отправился к соседу выпить стакан вина. Эта сцена почти без изменений разыгрывалась всякий раз, когда студент телеграммой требовал денег. Если просьба приходила не по проволоке, а письмом, денег, случалось, и не посылали или посылали, но гораздо меньше. Но перед телеграммой компаньон акционерного общества «Архангелы» устоять не мог. Ощущение огромного расстояния и сумбур в голове, оставшийся у него после посещения столицы, напугали его раз и навсегда; он был искренне убежден, что малейшая задержка с посылкой денег может разрядить пистолет прямо в сердце сына. Перепалка между супругами не нарушала семейного лада. Когда Ионуц возвращался домой, выпив стакан вина у соседа, все было давно забыто, словно ничего и не произошло.

Гнев длится долго лишь тогда, когда люди бедны, когда их гложет нужда. Если же человек доволен и жизнь его обеспечена, гнев улетучивается, будто его сдувает ветер.

Рассыльный Андрей со второй телеграммой направился к Прункулу, но здесь его не попотчевали вином и не доверили отнести на почту деньги. Получив злотый за труды, он пустился в обратный путь. Сынок Прункула прислал более пространную телеграмму, чем младший Унгурян. Он объяснил, что в аудитории у него вместе с осенним пальто украли деньги и осталось всего десять злотых.

Прочитав телеграмму, отец ехидно ухмыльнулся. Не иначе, сынок был пьян, когда выбрал этакую причину, кому как не Прункулу было знать, что сынок в аудитории и глаз не кажет; ясное дело, врет сынок, и деньги он прокутил в какой-нибудь пивнушке.

— Ну, хоть немножко могли бы ему послать, — спустя долгое время обронила жена.

— Ни к чему. До конца месяца и на десять злотых проживет, — по-прежнему зло ответил Прункул и, помолчав, добавил: — Сдается мне, что не адвокат, а пустобрех из него выйдет. Как бог свят, через год ни гроша ему посылать не буду. Хватит, взрослый уже! Пусть за собой смотрит, сам себя кормит!

У жены сердце оборвалось. Не раз Прункул выражал недовольство, но так решительно — никогда. Жене было ведомо, что, если морщины на щеках мужа обозначились резче и губы тронула слабая улыбка, он принял решение. И как же ей было больно, как обидно: сыночек ее рос как мальчик благородный, а жить будет как простой рудокоп.

Больно и обидно было и Прункулу. Он давно понял, что сынок у него — полное ничтожество, обучать его нет никакого толку, но и возвращать домой стыдно. К тому же и тратил он меньше младшего Унгуряна, в большинстве случаев веселясь на деньги своего односельчанина. Младший Прункул тратил меньше лишь потому, что неоткуда было взять. Что же касается выпивки, то на нее он был более падок, чем Унгурян, который любил шум, песни и восхищение пирушками, за которые платил.

Вот и на этот раз Унгурян еще со станции послал телеграмму своему приятелю в столицу: «Дорогой Василаке! Закажи от моего имени ужин с шампанским на сорок человек. Собери ребят. Обязательно пригласи Пырву». Подпись «архангел Гавриил».

Гица пытался предостеречь его от этой глупости. Но все было тщетно.

— Не мешай! — отмахивался Унгурян. — Пусть достанутся крошки и церковным мышам. Натерпелись они за каникулы.

«Церковными мышами» были студенты, у которых не было денег на дорогу домой, и они вынуждены были проводить праздники в столице. Прункул чрезвычайно обрадовался. У него в кармане было всего семьдесят злотых, и потратить больше он не мог.

— Да здравствует архангел Гавриил! — воскликнул Прункул, облобызав коллегу, и сделал знак корчмарю, чтобы тот принес пару пива.

На вокзале в столице Унгуряна встречали двенадцать студентов. Вся компания в пролетках триумфально прокатилась до ресторана «Сплендид», где Василаке заказал ужин в специально нанятом зале. Унгуряна еще в дверях встретили восторженные крики:

— Да здравствует архангел Гавриил!

Торопливо пожав руки и перебросившись несколькими словами с Прункулом и Гицей Родяном, студенты мгновенно встали в кружок вокруг Унгуряна и начали петь на мотив марша сочинение Василаке: