Чтение онлайн

Убаюканный мечтаниями, потерял чувство реальности и семинарист. Он давно уже не вспоминал, что Эленуца доводится родной дочерью управляющему Иосифу Родяну, что разделяет их, как бездонная пропасть, прииск «Архангелы». Ему представлялось, что он имеет полное право просить руки Эленуцы; ему даже казалось, что девушка уже принадлежит ему.

— Да, — ответил он Эленуце, — мы поженимся!

— Но у тебя еще нет прихода, дорогой Василе! И возможно, тебя не захотят рукоположить в сан, ведь тебе еще не исполнилось двадцати четырех лет.

— Есть добрые люди около владыки и среди профессоров, — отвечал семинарист. — Я уверен, что они поддержат наше совместное прошение.

Девушка восторженно глядела на Василе. Она вдруг почувствовала себя всемогущей и непобедимой. Околдованные единым стремлением, молодые люди больше не думали о возможных преградах и о том, что такое серьезное решение нужно все-таки всесторонне обсудить. В полном согласии друг с другом они решили, что на следующий день Василе отправится в епископию и уладит дело и с рукоположением в сан, и с приходом.

Отец Мурэшану не мог дать Василе бричку до завтра: накануне ведь и речи не было о поездке сына в город, да и теперь не очень-то верилось в причину, которая заставляла Василе столь скоропалительно отправиться к церковным властям. Василе объяснил, что в семинарии должны в этот день быть переэкзаменовки, а он дал слово двум своим товарищам поднатаскать их.

Семинарист не лгал. По счастливой случайности его решение отправиться в город совпало с днем переэкзаменовок. Он, по правде говоря, давно уже позабыл об обещании, данном двум своим однокашникам, зато теперь был счастлив, что сможет сдержать слово.

Перво-наперво семинарист направился к профессору Марину.

— Целую руку! — отчетливо произнес он, входя в комнату. Отвесив на пороге земной поклон, Василе направился к старику, который, сидя за столом, что-то писал и, буркнув на приветствие через плечо «Здравствуй!», продолжал заниматься своим делом.

— Целую руку, домнул профессор! — повторил Василе Мурэшану, останавливаясь напротив старика.

Священник поднял голову и, узнав Мурэшану, вскочил со стула. Положив руки на плечи юноши, он весело заговорил:

— Приветствую, дорогой! Приветствую тебя, Мурэшану, мой мальчик! Каким ветром занесло тебя к нам? Соскучился по семинарии? Хочешь остаться еще на годок? Не делай глупостей! Ну его к черту, это ученье! А как дела дома? Как отец? Что сестры? Что делается у «Архангелов» — говорят, золото рекой льется?

Профессор говорил, похлопывая юношу по плечу. Он был весел, глаза у него блестели; казалось, он помолодел.

Семинарист принялся обстоятельно отвечать на вопросы. Отец Марин, пристально глядя ему в глаза, одобрительно хмыкал: «Хорошо! Хорошо!», а когда речь пошла об «Архангелах», семинарист подтвердил весть, долетевшую и в семинарию.

— Золота — тьма! — закончил он свой рассказ.

— А вам так и не удалось приобрести хотя бы акцию в этом обществе? — спросил профессор.

— Нет. Бывший письмоводитель Иосиф Родян — почти единоличный хозяин этого прииска и вовсе не склонен продавать акции. Возле него никому нету места.

— Это верно. — Голос профессора прозвучал серьезно, и он снял руки с плеч юноши. — Совестливые люди повсюду и всегда остаются в стороне. Впереди всех бегут эгоисты и хамы. Жизнь принадлежит им, — тут отец Марин замолчал, а потом твердо продолжил: — Жизнь принадлежит им, и все-таки не им, потому что счастье частенько их обходит.

Он предложил семинаристу сесть и долго рассуждал о новом учебном годе, который должен был начаться через несколько дней, о семинаристах, принятых на первый курс, о теологическом труде, над которым работает уже много лет и скоро закончит. В конце концов семинарист спросил:

— Домнул профессор, а какие приходы выдвинуты на конкурс в этом году?

— Ты спрашиваешь о вакантных приходах? — отец Марин проницательно взглянул на юношу.

— Да.

— А зачем это тебе? — профессор не спускал с него глаз.

— Да мне бы хотелось получить какой-нибудь, домнул профессор, — проговорил Василе, не поднимая глаз.

— Просто конец света! — весело воскликнул отец Марин. — Тебе нужен приход! Значит, «расход» ты себе уже обеспечил, — добавил он, совсем развеселившись.

«Расходом» семинаристы именовали своих будущих жен. Возможно, в этом прозвище не было большого смысла, но, единожды произнесенное, оно давно и прочно вошло в язык семинаристов.

Василе ничего не ответил, упорно глядя в землю, но лицо его залилось краской.

— Нет, это невозможно! — воскликнул отец Марин, поднимаясь со стула и улыбаясь во весь рот. — Просто невозможно, до чего развращенное поколение растет! Ты еще мальчишка, а тебе уже «расход» нужен!

Он даже притопнул ногой, произнося «развращенное поколение», но было видно, что негодование его притворно.

— Все люди грешны, домнул профессор, — отвечал семинарист, силясь улыбнуться.

— Люди, может быть, и грешны, но не юноши! А ты пока что юноша. Владыка не рукоположит тебя в сан, так что и прихода тебе не будет, даже если б было их бессчетное множество. Ты что, забыл, каков должен быть возраст при рукоположении? Да тебя никто не рукоположит в священники, раз это против канонов!

Кончив говорить, отец Марин с недовольным видом снова уселся на стул, наблюдая, как в глазах Василе появляется безысходная печаль. Священник сказал куда более мягко:

— Ты можешь на год, на два поехать в село учителем. Поглядишь на мир, узнаешь жизнь. Не торопись за теми, кто старше тебя. В свое время и тебя рукоположат.

Василе Мурэшану еле выговорил упавшим голосом:

— Для меня будет подлинным несчастьем, если мой возраст помешает мне вступить в сан этой осенью.

— Так говорят все влюбленные. Но будущий священник не должен поддаваться никаким страстям. Следует знать, что возможно, а что невозможно, — примиряюще проговорил отец Марин и вдруг неожиданно добавил: — А хорошие вакантные приходы есть.