Чтение онлайн

— У нас нет никаких указаний на то, что речь идет о плане каких-то террористов, и я посмею сказать, что мы обладаем более полной информацией по этим вопросам. Кроме того, мы сотрудничаем с разведывательными службами разных стран и получаем информацию сразу, если даже какой-нибудь предполагаемый террорист-одиночка приближается к нашим границам. У агентов иностранных государств не принято приезжать сюда для осуществления операций такого масштаба, который предполагает только что изложенная версия.

Силланпяя выступал убедительно. И я почувствовал, что он пытается направлять и тормозить расследование. Я очень чуток к таким вещам. Или хотел бы верить, что чуток.

— Не стоит делать панических выводов только из того факта, что все убитые являются арабами, — продолжал Силланпяя. — Разумеется, возможность терроризма не исключается. Мы проверим информацию об убитых через наши международные связи. Тем не менее призываю осторожнее обращаться со словом «террорист». Если такая информация просочится в газеты, то в дальнейшем у нас не будет ни минуты покоя, а при плохом раскладе это дойдет и до зарубежных средств массовой информации.

— Уже дошло, — заметил Хуовинен. — Пару часов назад звонили из «Афтонбладет», а сразу следом из «Экспрессен», а тогда трупов было всего два. Оба издания интересовались, не связаны ли эти события с терроризмом. Я не понимаю, откуда они это взяли.

Заместитель начальника управления Лейво был мрачен. Вероятно, он хотел бы увидеть на страницах шведских газет свое имя, и желательно с фотографией.

— В любом случае нам необходимо очень четко договориться о тактике предоставления информации прессе, включая формулировки, и не путаться в них.

— Мы намерены просто констатировать, что эти события имели место и что мы следим за ходом расследования, как и всегда в таких случаях, — сказал Силланпяя. — Упоминание терроризма в прессе неизбежно будет указанием на определенные государства. Мы не можем воспрепятствовать спекуляциям средств массовой информации. Если руководство полиции желает предоставить разъяснения на дипломатическом уровне, то пожалуйста, но не впутывайте в это нас.

Лицо Лейво снова приняло озабоченное выражение. Он определенно не хотел предоставлять дипломатические разъяснения.

— Если СУПО знает о деле больше нас и хочет, чтобы мы не вмешивались, лучше всего поделиться информацией.

— Я поделился бы, если б знал, — сказал Силланпяя. — Я просто изложил свое мнение и нахожусь здесь именно для этого.

Хуовинен снова обратился ко мне:

— Предлагаю поручить принимать решения комиссару Кафке. Он лучше всех осведомлен о деле.

Я взглянул на Силланпяя, лицо его ничего не выражало.

— Отчасти я придерживаюсь того же мнения, что и Силланпяя. Мы еще попробуем установить личность неизвестного убитого своими силами. Если это не удастся, то рассмотрим возможность публикации фотографии.

Силланпяя почти незаметно кивнул.

По дороге в свой кабинет я вспомнил, что мой коллега, комиссар Кари Такамяки, сидящий через несколько комнат от меня, как раз завершил расследование дела о гибели арабского парня.

Сообразив, что мне предстоит пройти отчасти теми же тропами, что и он, я решил с ним посоветоваться. Показал ему фотографии убитых, но он никого на них не узнал. Мы поговорили с минуту, и Такамяки порекомендовал мне побеседовать с представителем или с имамом исламской общины, дал мне имена и телефоны обоих. Я поблагодарил его за хороший совет.

Имам Омар Надер был, очевидно, очень терпимым человеком. Во всяком случае, он никоим образом не дал понять, что мы со Стенман непрошеные гости, хотя полицейские, представленные евреем и женщиной, наверняка не каждый день появлялись в приемной исламской общины.

Я позвонил имаму домой, и он предложил встретиться у них в офисе. Со Стенман мы договорились, что на всякий случай разговор в основном буду вести я.

Имам производил впечатление мягкого человека. Он носил очки в тяжелой оправе. Возраст определить было сложно, но я решил, что ему лет пятьдесят. Я подумал так потому, что борода, которая не очень шла к его круглому лицу, уже начала седеть. Имам был одет в молодежный свитер, что несколько не сочеталось с его положением.

— Вы сказали, что вам нужна моя помощь. Чем могу помочь?

Он говорил на почти безупречном финском. Я видел его в какой-то телевизионной передаче и знал, что он живет здесь уже больше десяти лет.

— Надеюсь, для начала вы сможете опознать одного человека.

Я протянул ему фотографию трупа, обнаруженного на рельсах. Изображение было отретушировано, чтобы скрыть травмы от столкновения с поездом и землей. Имам поправил очки и пристально посмотрел на снимок.

— Я видел его однажды в мечети, но не знаю имени. Мне показалось, что он француз, поэтому я и запомнил его. Он погиб?

— Вы знаете, у кого он гостил?

— Нет. Возможно, ни у кого. Вполне вероятно, он просто пришел помолиться и встретиться с братьями по вере во время поездки в Финляндию. Такое случается часто.

— Почему вы подумали, что он француз?

— Кажется, кто-то сказал, не помню кто. Во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление.

Я дал имаму еще три фотографии:

— А эти?

На этот раз на лице имама отразились беспокойство и печаль.

— В новостях говорили о них?

Я утвердительно кивнул.

— Они все погибли?

— Да.

— Это для меня печальный день, по многим причинам. Да будет милостив к ним Аллах.

— Вы знаете кого-то из них?

Имам помедлил, но затем показал на фотографию Али Хамида:

— Он был хорошим мусульманином, часто посещал мечеть, вся семья там бывала. Все они — хорошие люди, добропорядочные финны. — Имам достал из кармана клетчатый платок и отер лоб. — Я очень боюсь, что это принесет нам немалые неприятности. У людей много предрассудков по отношению к мусульманам. Финляндия хорошо приняла нас, мы не хотим отвечать злом на добро. Вы можете быть уверены, что подавляющее большинство мусульман, живущих в Финляндии, как и Коран, осуждают насилие. Очень печально, если нас сочтут причастными к этим кровавым преступлениям. Я всегда говорю, что насилие порождает еще большее насилие.