Чтение онлайн

— Конкретнее спрашивай, — наклоняется, умывает лицо.

— С каких это пор ты рыцарем в доспехах заделался? Че за реакция?

— Нормальная реакция, — гаркает в ответ.

— Ты из образа никак не выйдешь? Уже на своих бросаешься.

— Нет никаких своих.

Это что-то новенькое.

— Ну озвучил он свои желания. Подумаешь. Пацан же.

— Пусть фильтрует свою речь.

— По-моему, ты совсем заигрался, — осуждающе качаю головой.

— По поводу игр, — поворачивается ко мне. — На хер тот спор.

Несколько секунд тупо таращусь на него во все глаза.

— Не понял…

— Все ты понял, Рома.

— А о правилах ты не забыл?

— Плевать мне на эти дурацкие правила. Арсеньева — моя.

Ничего себе заявочка.

— Да с чего бы?

— Беркутов, — склоняет голову чуть влево и прищуривается. — Тебе там не светит. Уймись.

— Не светит? — мои губы растягиваются в ленивой улыбке. — Не хочу тебя огорчать, дружище, но у нас, по ходу, треугольник.

— Чего у нас? — усмехается.

— Треугольник, Ян. Простая геометрия. Я, ты, она.

— Что ты несешь?

— Я нравлюсь Даше. Она мне об этом сказала.

— Ой, Беркут… — закатывает глаза.

— Запрещал ей общаться со мной? — вопрос в лоб, напрямую.

— Да, — отвечает он, честно и не мешкая.

— Мы с ней все две недели по ночам переписывались, пока я был на сборах. А, и да… в эту субботу гулять идем. Уток кормить на пруд. Еще в понедельник договорились.

Ну и лицо у него… Там прямо Фудзияма извергается в почерневших от злости зрачках.

— Гонишь.

— Пф… Ну спроси у нее. Или приходи. Третьим будешь.

Спрыгиваю с подоконника, как раз в тот момент, когда открывается дверь.

— Ребяяят…

О… А вот, собственно, и наша горячая волейболистка Даша. Растрепанная. Раскрасневшаяся. Испуганная.

— Что там на трибуне случилось? — спрашивает, тяжело дыша.

— Ну я оставлю вас, не буду мешать!

Сама любезность.

Не удержавшись, бросаю еще один взгляд на помрачневшего Яна.

Так-то!

Не светит.

Еще посмотрим, кто кого…

Дверь за Ромой закрывается, и мы с Яном остаемся наедине.

— Что там у вас случилось с Колесниковым? — подхожу к нему.

Одноклассники рассказали о том, Ян подрался с выпускником из 11 «в», но что послужило причиной конфликта я так и не поняла.

— Ян… — нахмурившись, беру его за руку и осматриваю сбитые костяшки пальцев. — Ну вот опять. Эээй!

Возмущенно пищу. Потому что он поднимает меня и сажает на подоконник.

— Выиграли? — осведомляется, так и проигнорировав мой вопрос.

— Да.

— И с каким счетом? — его ладонь опускается на мою голую коленку и медленно, но уверенно поднимается вверх.

— Двадцать пять — двадцать два, — отвечаю взволнованно.

— Последние три очка ты забила? — пальцы сжимают бедро.

— Я.

Вот он совсем близко. Наклоняется… Шумно вдыхает мой запах, разгоняя по телу ворох мурашек, и я судорожно сглатываю.

— Быть тебе капитаном, Арсеньева.

— Тренер сказал тоже самое. Он страшно зол на команду.

Сразу вспоминается короткий брифинг, состоявшийся после игры, и то, как он кричал на девчонок. Много обидного наговорил. Нельзя так…

— Растыки. Все, кроме рыжей, — резко пододвигает к себе, и его губы касаются чувствительного местечка на моей шее.

— Вдруг… кто-то… зайдет, — шепчу, от удовольствия прикрывая на мгновение глаза.

Ничего не могу с собой поделать. Это так невыносимо приятно…

— Как зайдет так и выйдет, — произносит невозмутимо.

— Тогда еще хочу, — запускаю пальцы в черные как смоль кучеряшки и чувствую, что он улыбается.

Ой. Я это вслух сказала, что ли? Совсем рядом с ним голова не соображает.

Ян целует меня. Пылко. Напористо. И так по-взрослому… Вовсю распускает руки, забирается под футболку, стискивает талию, гладит спину. И мне бы воспротивиться, оттолкнуть его, ведь есть на то веская причина, но вместо этого я лишь сильнее льну к нему в ответ.

Во рту пересыхает, дыхание непроизвольно сбивается. Пульс лихорадочно частит.

— Ну-ка, скажи мне, Арсеньева, куда ты там собралась в эту субботу? — вдруг спрашивает, отодвигаясь.

Смысл вопроса, который прозвучал, доходит до меня не сразу.

— Ничего рассказать не хочешь? М? — властно обхватывает пальцами мой подбородок.

Парень остается предельно спокойным, но глаза явственно сверкают холодом и недовольством.

— Ты про Рому, — храбро выдерживаю его испепеляющий взгляд.

— Значит, утки? — прищуривается, и уголок красиво очерченных губ дергается вниз.

— Я собиралась сказать ему, что не пойду, но сегодня посмотрела видео со дня рождения Мирзоева и передумала, — бесстрашно выдаю сплошным текстом.

Пусть знает, что я в курсе.

— Мне с Беркутовым дружить запрещаешь, а тебе, выходит, можно все? Я правильно понимаю?

В груди уколом отзывается обида.

— Что конкретно тебя напрягло? — интересуется равнодушно.

— А ты не догадываешься? — пытаюсь освободить лицо от захвата, но он не позволяет.