Аркадия
Шрифт:
Он был в зале. Только свет под сценой был зажжен, в результате чего воздух за его спиной наполнился яростной полутью.
Он развалился на стуле, который оторвал от журнального столика; одна рука свисала с его спинки, другая опиралась на согнутую ногу. На нем не было ожерелья, и он курил, откинув голову назад, пылесосил впалыми щеками и приоткрытыми ресницами; мы все знали, что это строго запрещено, но нарушение этого правила казалось отличным способом посмеяться над приказом, который дала ему Зора.
Увидев это, я почувствовал, как сердце колотилось, пока не сжало мое горло.
На мгновение я задумался о том, чтобы сделать шаг вперед и убежать от этого проклятого взгляда; стоять там и смотреть на него, как на невозмутимого и непристойного хранителя, поглощенного его мыслями... на что я надеялся? Чтобы он реагировал на меня так же, как я реагировал на него?
"Нельзя курить в помещении".
Его глаза щелкнули в мою сторону. Его обнаженная грудь сжалась, и когда он понял, что это я, я мог поклясться, что видел, как он вздрагивает. Я еще больше удивился реакции, которую он получил сразу после этого: его зрачки расширились, и внутри что-то мелькнуло. Шокированная трещина. Искра ... ужаса?
"Что ты здесь делаешь?»
Мой пульс ускорился под одеждой.
Я искал тебя.
"Я собирался уйти, я увидел, что свет включен".
Он посмотрел мне прямо в глаза.
Я никогда не думал ассоциировать этот термин с ним, но впервые Андрас показался мне ... хрупким. К настоящему времени я понял, что непонятная манера его поведения-это его способ защиты не от других, а от того, что он действительно воспринимал как препятствие: собственное сердце.
А я ... я, черт возьми. Я, это сердце, просто хотела поцеловать его.
"Зора не будет рада видеть, как ты нарушаешь ее правила"»
"Тогда я скажу безопасности, чтобы они меня выгнали".
Я медленно подошел. Я продолжал говорить, пытаясь смягчить напряжение, которое читалось в его глазах, но Ан - драс не стал отвлекаться. Я не упустил из виду ни секунды, и, когда я был достаточно близко, чтобы коснуться его колена своим, он, казалось, забыл о сигарете, которую держал в руке. Он смотрел на меня из-под ресниц, как на охраняющего зверя, готового прогнать меня. Он поджал губы и приготовил то, что, как я был уверен, было бы ответом настоящего мудака, но я не дал ему времени произнести его.
"Покажи мне, давай". Не дожидаясь, пока он запротестует, я осторожно потянул его за подбородок и изучил синяк на его лице. Я знала, что он не будет беспокоиться о опухшей губе и покрасневшей коже, поэтому, тихая и терпеливая, я вытащила
я вышла из раздевалки и наклонилась к нему уголком рта.
Как будто это самая естественная вещь в мире.
Андрас не шевельнулся. Он крепко сжал мои руки, губы вылупились. Казалось, что из всего, что я мог сделать, это было последнее, чего он ожидал. "Что ты...»
"Я забочусь о тебе"»
Она посмотрела на меня так, словно я сошла с ума. Эти слова, казалось, поразили его до такой степени, что он с силой моргнул.
«Мне это не нужно...
– скривился голос, расстроенный и запыхавшийся. «Мне не нужно, чтобы ты делал абсолютно ... »
– Да, - тихо пробормотала я. "Тебе все равно. Ты, кажется, почти доволен этим. Похоже, вы с нетерпением ждете того момента, когда они ударят вас и дадут вам хорошо поданное ... не так ли?»
Андрас посмотрел на меня сначала глазами, потом ртом. Наконец он показал хищную улыбку.
"Худшие раны мы делаем, любя их, Мирейя. Не ненавидя. В ненависти мы все еще сами. Хозяева, а не рабы. Единственное чувство, которое вместо того, чтобы приковать нас, освобождает нас».
"Вот почему вы боитесь, чтобы другие увидели, что вы можете быть порядочным человеком?»
Андрас расхохотался.
"Что?»
"Разве это не то, что вы хотите? Выглядеть бессердечным монстром?»
Он уже однажды говорил со мной о ненависти и контроле. Я начал верить, что для Андраса это была запутанная, абсурдная и больная стратегия, чтобы не согнуться.
Способ связать других с собой.
Я не знала, что привело его к такой чистой потребности, что случилось с Коралиной и после нее, но была уверена, что мои догадки не слишком ошибочны.
"Теперь ты ищешь во мне хорошего? Именно ты, что ты сказал мне,
что я трус, эгоист, и что я останусь без тряпки любви?- Мои пальцы слегка вздрогнули, и он окинул меня свирепым, забавным взглядом. "Ты меня разочаровываешь, скотина".
Но ты хорош. Очень хорошо.
Ты втащил меня в свою мессинсену.
И я устроилась в зале, объединившись с общим презрением, с Ордой искаженных злобой масок. Я аплодировал, как и все остальные.
Но видишь ли, Андрас ... хороший актер узнает себя, когда умеет перестать играть.
И ты никогда этого не делаешь.
И, может быть ... может быть, это то, что вам нужно.
О ком-то, кто тебе больше не верит.
Кто вместо того, чтобы дарить Вам пучки роз для выступления, протянет вам руку и скажет, что шоу окончено.
"Вас больше всего разочаровывает то, что я передумал или не подумал об этом с самого начала?»
Вспышка колебания потрясла небо его взгляда. Быстро, я впился в эту трещину.
"Что случилось?- спросил я, небрежно прерывая зрительный контакт. Андрас колебался и подозрительно посмотрел на меня.
"Что ты имеешь в виду?»
Он прекрасно это знал, но признаться в этом означало придавать ему значение.
"К тому, почему у вас опухшая губа. Что произошло между вами и Себастьяном?»
Я продолжал промокать его рану, и он наклонил лицо в сторону, ухмыляясь. «Ничто».
Глупый. Вы бы ударили себя, а не признались, что сделали что-то отдаленно хорошее для кого-то.