Аркадия
Шрифт:
он с таким вниманием относился ко мне, как к идиоту.
"Ну что?»
Ему было весело.
Я слышала это по тому, как ее голос угасал на радостной ноте.
Я попытался встать, но этого было достаточно, чтобы она полностью прижалась ко мне, чтобы заставить меня остаться там, где я был, или я серьезно рискнул оказаться в нижнем белье, как начинающий подросток. Разочарование скребло мне горло.
– Подожди, пока я сниму ...
– буркнул я, одержимый слепой яростью. "Подожди, пока я возьму тебя и...»
"Что ты со мной сделаешь?»
Самые разные сценарии кишели в моем вибрирующем сознании, наполняя меня жаждущей яростью. Я видел свет неповиновения в его глазах, эту искру в горящем взгляде, которая так и не исчезла.
– Ты серьезно играешь с огнем, - предупредил я ее.
"Блестки дарят тебе, понимаешь? Вы должны попросить Зору одолжить ее вам время от времени"» Она повернула легкий указательный палец вокруг одного конца, затем позволила ему свисать на груди и взобралась вплетать пальцы мне за затылок. "Он надевает кожаные перчатки".
Я должен был встать на ноги, оторваться от нее и вырвать эту нелепую вещь, которую она окружила меня, но что-то липкое в крови мешало мне; она обескураживала мои мысли, радовала мое дыхание и жадно гадала, как далеко ей понравится дразнить меня.
– Я слышал тебя раньше, - прошептал он.
Связь стоила мне сверхчеловеческой гордости, но я успел сделать это достаточно, чтобы прошипеть: "что?»
"В раздевалке. Я слышал, что ты сказал, От первого слова до последнего. Я все слушал, но хотел посмотреть, будете ли вы честны и скажете мне правду. И вы этого не сделали"»
Теперь у него был другой голос, более глубокий. Это всегда вызывало у меня странный эффект, потому что рот был первым, что я заметил в женщине, и у нее были самые соблазнительные губы, на которые я когда-либо смотрел.
"Я не знаю, о чем ты говоришь"»
Моим наказанием был зажим на плече. Я невольно затаил дыхание, затем с глубоким вздохом раздвинул ноги, уставившись на Мирей с затравленным выражением лица.
«Лжец».
"Ах, я понял. Вы имеете в виду жалкие размеры вашего дорогого Себастьяна».
Глубокий поцелуй, на этот раз на дрожащей коже шеи.
– Подожди, я там, - прошипел я с улыбкой.
– Ты говоришь о том, как он вздрогнул, как обиженный бамбоччио.
"Я говорю о том, когда ты сказал ему, что он может только мечтать обо мне"»
"Я действительно сказал ему, что он может просто продолжать пускать слюни».
Мирея положила губы под мое ухо. Мышцы шеи сжались, с этого момента начался трепет, который распространился до самого живота, уже раздраженный его мягким, соблазнительным ароматом.
"Так ты признаешь это? Ты признаешь, что сделал?»
Я смотрел ей в лицо затуманенными глазами, и струйка пота покрывала мои пульсирующие мышцы, потому что попытка сдержать себя действительно испытывала меня. "Да, я сказал ему... и сказал ему снова. Я бы сказал ему, что единственный сценарий, в котором он все еще может попытаться унизить тебя таким образом, - это тот сценарий, в котором я сразу же отправляю его в единственное место, где он, наконец, проживет все розы и цветы: на кладбище».
– Ухмыльнулся я. "И что, если он осмелится снова произнести твое имя, я заставлю его проглотить его вместе с зубами. И что, если он все еще пытается так говорить о тебе... если он все еще пытается так смотреть на тебя, как будто ты просто хороший кусок мяса... stacco a mani nude l’unico
причина, которая дает смысл его печальному существованию. И я делаю из него брелок"»
Я был вне себя, или, может быть, я никогда не был таким во мне, как в то время. Вероятно, она тоже это понимала, потому что молчала.
Она была наглой, взъерошенной, и у нее дрожали ресницы, и я нашел ее красивой, красивой в отвратительной манере, которая заставила мои внутренности искривиться.
"Это способ арестовать вас?»
"Ты хотел, чтобы я был искренним, на этот раз"»
Мирея уже перестала приставать ко мне и смотрела на меня двумя томными оленьими глазами.
Я не был тем, кто молился. но при этом взгляде я бы поклонился.
"И скажи мне, это так долго?- прошептала она, нахмурившись. Она посмотрела на мой рот, настолько интригующий, что желания расплывались в ее взгляде и пронеслись прямо между витками моих мучений.
«С тобой всегда так тяжело, - ответила я почесанным голосом.
"Это ты решил"»
Я больше не мог мечтать о ней, не представив ее с этим коварным светом во взгляде, когда ее пальцы легли на мои ребра.
«Но он не должен идти таким путем, - продолжал он, переводя черные глаза на мои губы.
"И как это должно идти?»
Он одарил меня таким глубоким взглядом, что я окончательно расслабилась.
"Посмотрим, смогу ли я понять это».
Он наклонился и положил мясистый рот на мой.
Дыхание у меня перехватило в горле. Я почувствовал, как тиски брюк яростно дергаются, и расширил грудь как можно больше. Потерял последний кусочек ясности прямо посреди его
губы, когда она сладко вылупилась, а затем двинулась против моих.
– Мирея, - тяжело вздохнула я, предостерегая ее, но она взяла мое лицо обеими руками и снова поцеловала. мое дыхание изменилось. Каждое волокно моего тела погружалось в дикое возбуждение. Он пил каждую каплю этого разрушительного удовольствия, наслаждаясь его подергивающейся челюстью, дрожащими мышцами спины, всей жаждой, которая была эпицентром его языка.
Если бы в этом мире был экстаз, он был бы в устах этой проклятой маленькой девочки.
Она прижалась ко мне всем телом, и я поднялся, чтобы схватить ее за волосы.
Я видел ее каждую ночь, и этот шаг в конечном итоге заставил меня интернировать, но, когда я развязал шарф, который она надела на мою шею, она схватила створки, которые проходили у меня за затылком, и привлекла меня еще больше к себе
А я ... я не хотел останавливаться и в то же время хотел оттолкнуть ее, пока не стало слишком поздно.