Аркадия
Шрифт:
– Джеймс рассказал мне» - выдохнула я через некоторое время. Ей показалось, что земля под ногами раскалывается.
– О, - согласился он с дрожащей улыбкой. Казалось, ему хотелось спрятаться или совсем исчезнуть. Почему безответные чувства вызывают такой стыд?
"М-но, конечно, я должен был представить. На самом деле это была чушь"» Она опустила голову. "Одна вещь из ничего. Он уставился на меня так, что ты должна была видеть его лицо!» смеявшиеся. "Он выглядел испуганным. Почти в ужасе. Он подумает, что я идиотка...»
– Руби...
– пробормотала я, ища его взгляд, и обнаружила, что он все еще полон слез. В отчаянии он говорил мне: "Мне нужно развалиться, но мне некому их собрать".
– Я была одна, - заплакала она, закрывая лицо. "Когда я приехала в Филадельфию, я была одна. Я не знал города, в Милагро я изо всех сил пытался подружиться, я не мог интегрироваться... вечером я возвращался в свою пустую квартиру, и у меня никого не было. Даже не друг. Джеймс был первым
нарси мне, - прошептал он.
– Он догадался о моих трудностях и изо всех сил старался вырвать у меня смех. Он оставался, разговаривая со мной после закрытия, поощрял меня связываться с другими девушками, проводил меня домой ночью... я начал проводить дни, ожидая момента, когда я увижу его снова. Я никогда не говорил ему об этом, но я начал любить это место благодаря ему. Я осталась благодаря ему. Когда приехал Оуэн, мне показалось, что я преодолел давку. О ... забыл. Я думал, что больше ничего не чувствую, вместо этого ...
– всхлипнула она. "О, Ми-Рея. Я все испортил"»
Руби разложила свои светящиеся черепки на Красном пластиковом столе. Слезы застыли, как капли звезд.
Я стоял и смотрел на живую, бодрую девушку, которая встретила меня в первый вечер, ту, которая так долго пугала меня при воспоминании о дружбе, которая закончилась горем. Та самая, которую я отвергла, не обвиняя меня в этом.
Потом я скользнула по дивану и втиснулась в него. Молча подошел к ней. Я позволил своей руке и плечу прижаться к ее, передавая ей тепло. Возможно, мне следовало взять ее за руку, обнять, но я спросила себя, понравится ли мне физический контакт в этот момент, и я не была уверена в ответе.
«Ты что-то не портишь только потому, что любишь, - сказал я. «Вы можете держать ее внутри себя, охранять ее, но вы не можете стыдиться своего сердца, если оно держит нас по-другому». Я прижался к ней еще сильнее, чтобы она почувствовала мое обнадеживающее присутствие. "Безответная любовь заставляет нас чувствовать ... многое. Уязвимы, нежелательны, виноваты. Мы просто хотим перестать страдать. Засуньте руку ему в грудь и разорвите тот тугой узел, который запутался в нем. Но мы не можем"»
Руби продолжала плакать. Колеблясь, я положил голову ему на плечо.
Мама всегда говорила, что это мой язык
сердце.
Когда я действительно обнимал кого-то, когда я хотел быть рядом с ним в худшие моменты, положив голову на этого человека, даже лицом к лицу, это был мой способ выразить привязанность.
"Что же тогда делать?- спросила она, растерянная этим контактом.
"Он просто любит себя"»
Она усвоила мои слова. Как горькое, печальное лекарство. Наконец, через несколько мгновений он опустил голову на мою.
Вот и мы. Две разбитые женщины сидели за столом ночной закусочной.
Мы закончим тем, что утешим друг друга.
Она тоже играла сценарий, который не был ее?
Наверное, нет.
Руби была лучше, чем я когда-либо была.
Она была милой, доброй и искренней. Она всегда была готова протянуть руку и, самое главное, умела прощать.
Возможно, она была главным героем его истории.
Она была героиней его сказки.
Это был лебедь, который, упав, нашел в себе силы сломать свою проклятую тюрьму и снова полететь в небо.
– Какая дрянь, - пробормотал он спустя целую вечность. Мы все еще стояли, опираясь друг на друга, смиренные.
"По крайней мере, компания хорошая...»
Я почувствовал, как ее плечи задрожали. Она смеялась. Разве я заставлял ее смеяться в такой момент? Я почувствовала, как мой взгляд смягчился за веками.
"Однако окружающая среда может быть лучше"» Он посмотрел на официанта за стойкой, загипнотизированного его мобильным телефоном. "Кто знает, что он думает о нас"»
«Ничто. Он ничего не думает. Он даже не принес мне шоколад, о котором я его просил, - уныло проворчала я. Руби снова рассмеялась. Услышав этот звук, я стал дышать лучше.
"Вы знаете, что мы должны делать с этого момента? Стряхнуть все это с себя, надеть красивое платье и выйти".
"Выйти? Ты сошла с ума"»
Позволь мне растить навсегда.
«Ерунды. Мы слишком молоды и привлекательны, чтобы так себя нокаутировать. К черту этих двоих!- Он выпрямил голову и постучал рукой по столу. "Мы будем веселиться!»
Бедняжка. Она, должно быть, сошла с ума.
«Мы ничего не сделаем. Я не собираюсь праздновать, потому что у меня забилось сердце, - пожаловалась Я, но Руби вздрогнула, на что я ответила раздраженной гримасой.
"Мы не празднуем разочарование. Мы будем праздновать сами! Ты сказал, что в жизни мы можем просто любить, не так ли? Тогда давайте полюбим друг друга». Глаза ее загорелись вновь обретенной мотивацией. Тьфу. Я смотрел на нее из влажной, холодной пещеры, которая была моим настроением. "Мы будем веселиться каждую ночь. Мы познакомимся с парнями, будем танцевать, это будет красиво! Я пишу Камилле".
– Руби, уже два дня, - напомнил я ей, но она уже возилась с мобильным телефоном в группе девушек. Некоторое время назад мне тоже пришло уведомление: "Вы были добавлены в чат Star Whores". Наверняка среди них был какой-то фанатик Звездных войн.
"Мы устроим вечеринку. Мы расскажем всем!»
"Всем? Но кому вообще?»
"Не о ком ты думаешь. Мы оставим нежелательных". Он принял злобное выражение, и я проверил содержимое его чая. Но накачали ли ее наркотиками?
"Давай! Мы повеселимся. Они нам не нужны. Нам этого достаточно. Мы...
– он вдруг замолчал, чтобы поделиться более глубокой мыслью. "Я рада быть здесь с тобой"»
Я понял,что он никогда не переставал пытаться со мной.
Что она осталась в стороне, но так и не ушла.