Чтение онлайн

В дверь постучали, тихо и вежливо. Эдуард стучать не стал бы, а если бы постучал доктор, он бы вошел, не ожидая ответа. Кто в больнице стучит?

— Кто там? — спросила я.

— Истина, — ответили из-за двери.

— И Нечестивец! — добавил другой голос.

Это были братья, вампиры, и они только недавно вступили в группу Жан-Клода. При первой нашей встрече Истина чуть не умер, помогая мне изловить преступника. Много лет они были воинами и наемными солдатами. Теперь они наши — Жан-Клода и мои.

Первым вошел в дверь Нечестивец — в светло-коричневом костюме, сшитом на заказ, по мерке — для широких плеч и тяжелых мышц рук и ног. Он ходил в тренажерный зал и к полученным от природы мышцам, как у них обоих, добавил еще нажитые тренировками. Рубашку он застегнул до верха и надел поверх нее элегантный галстук с золотой булавкой. Светлые волосы были острижены ниже ушей, но на несколько дюймов выше плеч. На чисто выбритом подбородке выделялась ямочка. Красивый по-настоящему мужской красотой и по-настоящему современный — от прически до начищенных туфель. Впечатление современности портила только торчащая над плечом рукоять меча.

Истина шел рядом с братом, как обычно. На лице — все та же темная борода, что была, когда мы с ним впервые увиделись. Даже не борода, а как будто он умер несколько дней небритым, да так оно и осталось. Эта почти-борода скрывала чистое и чисто мужественное лицо и ямочку, такую же, как у брата. Но надо видеть их рядом, чтобы понять, как жутко они друг на друга похожи. У Истины волосы до плеч, темно-темно-каштановые, почти черные. Не то чтобы совсем прямые, но и далеко не тот сияющий нимб, что у брата. Одет в кожу, но не как гот, скорее в нечто среднее между закаленной кожей боевых доспехов пятнадцатого столетия и современным кожаным снаряжением мотоциклиста. Ботинки до колен, с виду такие же старые, как их владелец, но по ноге, удобные и вообще это его ботинки. Любит он их, как другие любят старое кресло, привыкшее к изгибам тела. И что с того, что они поцарапанные и поношенные? Зато удобные.

И у Истины тоже за плечом был меч. Я знала, что пистолеты тоже есть у обоих — у одного под пиджаком модного костюма, у другого под кожаной курткой, видавшей лучшие времена. Эти братья никогда безоружными не ходят.

— Реквием сказал, что он не ручается за себя в твоем присутствии, и потому Жан-Клод послал нас, — сказал Нечестивец. Сказал с улыбкой, наполнившей его синие глаза каким-то раздумьем.

— С чего бы это Реквием так высказался? — спросил Истина.

Глаза у него были точь-в-точь как у брата, только выражение у них было совсем иное. Истина до того искренен, что бывает даже больно. А Нечестивец всегда будто смеется надо мной, или над собой, или над миром вообще.

— Арлекин воздействовал на его разум.

— И он не ручался, что сможет защитить твою безопасность? — уточнил Истина.

— Что-то в этом роде.

В дверь снова постучали, но на этот раз она открылась и заглянул Грэхем.

— К нам гости.

Истина и Нечестивец уже были готовы. Трудно объяснить, но у копов тоже так бывает. Секунду назад был совсем обыденный — и вдруг включается в боевой режим. Готовность.

— Кто? — спросила я.

— Рекс львов.

Я моргнула и спросила:

— Джозеф?

Грэхем кивнул.

— Какого черта приперся этот гад? — спросил Нечестивец.

— Вроде бы это моя реплика, — сказала я.

Он отвесил полупоклон:

— Прошу прощения.

— Чего он хочет? — спросила я.

Грэхем притворил дверь и облизал губы.

— Кажется, он хочет просить твоего прощения или что-то вроде этого.

— Да как-то не очень у меня прощательное настроение, — сказала я, разглаживая больничные простыни.

Нет, у меня точно не было настроения прощать.

— Я знаю, — ответил Грэхем, — но он там один.

Львы бросили тебя, вампиров и нашего Ульфрика погибать, ты им ничего не должна.

— Так чего же докладываешь, что он пришел? — спросил Нечестивец.

Грэхем снова облизал губы:

— Потому что если я Аните не скажу, а она потом узнает, то будет рвать и метать.

— Отчего это я буду рвать и метать?

— От того, что, по мнению Джозефа, ждет его львов.

— Его львы больше не моя забота, — ответила я искренне, до самой холодной глубины сердца искренне.

— Ладно, — кивнул Грэхем, — только не говори потом, что я тебе не сказал. Я пытался сказать.

Он повернулся к двери.

— Подожди, — сказала я.

Он повернулся, держась за ручку двери.

— Что там такое должно со львами случиться?

— Ты сама сказала, это не наша забота, — напомнил Истина.

Я посмотрела на вампира, покачала головой и снова посмотрела на Грэхема.

— Такое чувство, будто я тут не в курсе чего-то. На всякий случай, будто это все же немножко моя забота, не объяснит мне кто-нибудь, чего именно я не знаю?

— Ашер снова пригласил сюда тех львов из Чикаго, — сказал Грэхем.

— Когда это случилось?

— Когда вы с Жан-Клодом чуть не умерли, — ответил Истина.

— И Ричард тоже, — добавил Грэхем. — Наш Ульфрик тоже умирал.

Истина слегка поклонился ему:

— Я не хотел никого оскорбить, волк.

— Да ладно, о’кей, — буркнул Грэхем.

— Вампиры не стали бы слушать твоего Ульфрика, — встрял Нечестивец.

По интонации, по позе, с которой он это сказал, ясно было, что он набивается на ссору.

— Нечестивец, не затевай ссору.

Он повернулся ко мне так, что мне чуть были видны его глаза.

— Я не затеваю.

— Я недостаточно выздоровела, чтобы еще и вас разнимать. Ну-ка, всем вести себя как взрослым. О’кей?

Нечестивец посмотрел на меня не совсем так чтобы дружелюбно, но ничего больше не сказал. Я приняла это угрюмое молчание. Братья — это были ценные кадры, мышцы, которые нам давно уже были нужны, но они меня и раздражали иногда. Всегда от них было ощущение, что совсем они не такие хорошие и послушные детки, как могли бы быть. Может, дело в том, что несколько веков все вампиры были с ними во вражде. Глава их линии крови сошел с ума и послал своих вампиров устраивать среди людей бойню. Братья его убили, поскольку совет вампиров решил, что его надо убить. Преступление их состояло в том, что они пережили его смерть. Существует предрассудок, что младшие вампиры не могут пережить гибель своего родоначальника. Жан-Клод говорил, что для слабых вампиров это верно, но предполагалось, что верно для всех. Думаю, этот предрассудок насаждается для предотвращения дворцовых переворотов. И конечно, только очень сильный вампир мог бы пытаться свергнуть своего создателя.