Армагеддон
Шрифт:
Ярославичев пожал плечами, как бы говоря, что этим уже все сказано.
— А каков другой путь?
Император улыбнулся, но улыбка эта была жесткой.
— Пока у них еще есть возможность эмигрировать.
Тучина медленно кивнула…
Они еще минуты две говорили о каких-то более мелких вещах, наконец Ярославичев отключился. Тучина некоторое время сидела, глядя на потухший экран, затем, будто очнувшись, повернулась к клавиатуре и торопливо набрала номер. Когда на экране возникло знакомое лицо, она через силу улыбнулась:
— Здравствуй, Виктор.
Тот пристально посмотрел на нее, и с лица его сползла улыбка, которой он встретил ее появление на своем экране.
— Ты говорила с ним?
Тучина кивнула.
— И что?
Она, не отвечая, выдвинула ящик стола, достала оттуда тонкую и длинную дамскую сигару, прикурила, затянулась и выпустила дым сквозь сжатые или, скорее, стиснутые зубы.
— Похоже, ты был прав.
Тот, кто сейчас носил имя Виктор, с торжествующим видом откинулся на спинку своего кресла. Тучина вновь затянулась:
— Сегодня я ясно почувствовала в нем черты Шикльгрубера. Понимаешь, я даже не могла предположить, что он способен на такое… — Красивый рот Тучиной исказила страдальческая гримаса, она всхлипнула. — Никогда, никогда ни один из нас не мог упрекнуть Мойзеля в том, что он стремится к власти. Как и в том, что он недрожащей рукой способен стереть с лица земли целый народ. Неужели все, кто принимается за строительство Империи, становятся такими!
— Ты сказала, народ?
Тучина раздраженно мотнула головой.
— Не совсем то, что ты думаешь. Он собирается в ближайшее время заняться цыганами. И после того как он ими займется, такого народа больше не будет. Будут люди, в жилах которых течет цыганская кровь, но… — Она глубоко затянулась сигарой и закашлялась. Ее собеседник молча ждал. Отдышавшись, Тучина хрипло проговорила: — И ты подумай, он выбрал для этого самый простой и… самый жестокий путь. А ведь при его-то уме можно было придумать такой вариант, притом не один, который сохранил бы для нас эту уникальную культуру.
Виктор пожал плечами:
— Не знаю, я ему не судья. Тем более, — он слегка поморщился, — когда речь идет о цыганах. Просто я тоже почувствовал ЭТО в нем, только гораздо раньше. — Он застыл молча, постукивая пальцами по столу. Молчала и Тучина. Наконец Виктор не выдержал. — И что же ты думаешь предпринять?
Тучина пожала плечами:
— Пока не знаю. Я еще не настолько сошла с ума, чтобы пытаться идти против него, но участвовать во всем этом меня тоже как-то не тянет… Может, пройду через Изменение и забьюсь в какую-нибудь дыру.
Виктор криво усмехнулся:
— Надолго ли? Неужели ты не поняла, что, если его не остановить, скоро он подомнет под себя всю планету? — Виктор зло рассмеялся. — Так долго изображал из себя доброго Михеля в коротких штанишках и только теперь явил свое истинное лицо. А у него сейчас, между прочим, тысячи юных волчат… Подумать только, я сам давал для этого свою кровь! — Он горестно вздохнул.
— Мне надо подумать, Виктор, — тихо сказала Тучина и отключила экран.
2
Ташка встретила его в аэропорту. Филипп привычным жестом воткнул билет в «маячок» и повесил его себе на пояс, и тут она налетела и, обдав ароматом мокрых волос и таких же мокрых полевых цветов, которые она держала в руке, закружила его по залу. Филипп смутился:
— Ну ты чего?
Ташка насмешливо сморщилась:
— Ничего, тюфяк. Совсем оснобился там в своем Нью-Йорке.
— Как? — не понял Филипп, но Ташка только расхохоталась и поволокла его через зал. Филипп попытался притормозить. — Подожди, мне еще багаж получать.
Ташка мотнула головой:
— Брось, оставим на терминале мой адрес — после таможни пришлют.
Филипп хмыкнул и покорно двинулся за ней.
На улице шел дождь. Филипп вдохнул терпкий русский воздух и быстро нырнул в Ташкин «корнет», припаркованный у самого выхода.
— Теперь здесь разрешают парковаться?
Ташка помахала блестящим брелоком:
— Только не более чем на две минуты. Просто здесь полгода назад под асфальтом проложили ведущие кабели, так что как только я увидела, что ты выходишь из посадочного терминала, быстренько вызвала машину со стоянки.
— Однако… — со смешком проговорил Филипп. — Всего год не был дома, а такие изменения.
Ташка рассмеялась:
— Привыкай, милый! Кстати, твою «Волгу-империал» я отогнала на сервис. С первого января запрещается эксплуатация электромобилей, не оборудованных боковыми бамперными камерами. Так что ты должен мне сорок рублей.
Филипп с крайне серьезным лицом полез во внутренний карман пиджака, и они оба, не выдержав, расхохотались…
Дома они набросились друг на друга с такой жадностью, что Филипп сразу понял, что все это время у Ташки, так же, как и у него, никого не было…
Спустя час, когда они, тяжело дыша, валялись на скомканных простынях и смотрели в потолок, Ташка задумчиво прошептала:
— Знаешь, Филашка, я так боялась нашей встречи… вдруг ты за этот год изменился… нашел там другую, и она тебе ближе, чем я… так боялась… — Она умолкла. Филипп протянул руку и погладил ее по волосам.
— Обошлось… Был, правда, один момент, но, слава богу…
Ташка не дала ему договорить, гибко извернувшись и нырнув к низу его живота. И все понеслось по новой…