Чтение онлайн

— Мне рекомендовали вас как прекрасного фотографа, и я хотела бы заказать семейный портрет.

— Портрет? — проговорил он, словно не понимая смысла слов. Пахло от него прогорклым маслом.

Я кивнула, потом, спохватившись, уточнила:

— Видите ли, мой сын приедет всего на два дня, и мне хотелось бы, чтобы к его приезду уже все было готово.

Господин Гюннар будто не слышал, пристально меня рассматривая. Ощущать себя букашкой под увеличительным стеклом было неприятно. Сжав пальцы, я глубоко вздохнула и поднялась:

— Простите, вижу, вас не заинтересовало мое предложение. — Голос мой звучал холодно и отчужденно. — Я дам знать, когда прибудет ваш заказ.

Едва я успела сделать несколько шагов, как меня догнал повелительный окрик:

— Распустите волосы!

— Что?! — переспросила я, невольно оборачиваясь, удивленная таким беспримерным нахальством. Косы мои были убраны под шляпку — ходить с непокрытой головой считалось неприличным.

— Распустите волосы! — резко повторил фотограф, вскочив.

— Вы слишком много себе позволяете! — бросила я, решительно взявшись за ручку двери. Теперь господин Гюннар стал мне откровенно неприятен, и подозрения превратились в твердую уверенность.

К тому же (с испуга, не иначе) я наконец вспомнила, почему портреты в ящике стола показались мне странными! Похожий был и у меня — изображение моей покойной дочки.

Привычная боль шевельнулась в сердце. После моей девочки не осталось даже фото — дагерротипия из-за длительной выдержки требовала долгого сидения в неподвижной позе, что для живого и активного ребёнка было практически нереально. К тому же художественные портреты были весьма дороги, а в те времена мы жили небогато.

Среди безутешных родственников были популярны такие съемки, когда мертвым придавали вид живых, чтобы сохранить образ дорогого человека. Но, если присмотреться, фальшь становилась очевидна.

Несложно догадаться, у фотографа столько разнообразных портретов умерших девушек! Он не просто причастен к преступлениям, он сам убийца!

Перепугавшись, я бросилась прочь, но меня остановил сильный рывок сзади.

«Почему я пришла сюда одна?!» — кольнула запоздалая здравая мысль, и на меня обрушилось беспамятство…

Придя в себя, я не сразу вспомнила, что со мной и где я нахожусь. Голова болела, а тело затекло от неудобной позы.

Попытавшись убрать упавшую на глаза прядь волос, я обнаружила, что мои лодыжки и запястья надежно связаны, а шляпка и шпильки исчезли. Похолодев, я вспомнила все и огляделась в панике.

Фотограф чуть поодаль спокойно занимался своими делами.

— Я сказала мужу, куда иду! — отчаянно храбрясь, заявила я громко. — И меня провожал его ординарец, он скоро вернется!

А ведь Утер действительно знает, где я! Вспыхнула и сгорела бенгальским огнем надежда: я ведь сама его отослала…

— Вы врете, — равнодушно бросил господин Гюннар, продолжая возиться с непонятным оборудованием, — но это не важно. Вы мне нужны и я вас получу. Они поймут.

Я глубоко вздохнула, пытаясь сдержать малодушный всхлип. Кто такие «они» и что означает «получу»? Кажется, он окончательно сошел с ума!

Господин Гюннар не дал мне времени для размышлений. Оставив непонятные приборы, он устроился на диване рядом со мной. От мысли о собственной беспомощности что-то внутри сжалось, а от остро-свежего запаха цитронеллы затошнило. Боюсь, отныне я возненавижу это эфирное масло. Разумеется, если успею.

— У вас чудесные волосы… — проговорил фотограф мечтательно, перебирая пальцами мои распущенные рыжие локоны и щуря глаза.

— Спасибо за комплимент! — едко ответила я, вздрагивая от случайного касания пальцев к шее (словно улитка проползла по коже!).

— Они будут прекрасно смотреться… — продолжил господин Гюннар, играя с длинными прядями. Он как будто пробовал на мне разные прически: собрал волосы вверх, потом перебросил через плечо, затем подогнул, как каре, не обращая внимания на мои попытки вырваться.

Внутри все дрожало от ужаса, а сердце отчаянно колотилось. Боги, милосердные мои боги, он обращался со мной, будто с куклой!

Наконец господин Гюннар наигрался и отпустил меня.

— Хорошо, что я наконец придумал, как раскрасить фотографию! — с довольным вздохом заметил он. Склонив набок голову, полюбовался мной, потом слегка поправил локон у самого лица и пробормотал: — Это пламя погасло бы на обычном дагерротипе… Я не собирался вас трогать, но не удержался. Ваши волосы достойны моего таланта! Рыжих у меня еще не было… Надо попробовать на черном шелке, это символично. А потом… Алый бархат или лучше кровь на белом?

Мужчина словно не замечал меня, должно быть, разглядывая мысленным взором композицию будущего шедевра.

Призвав на помощь все свое актерское мастерство, отточенное более чем десятью годами брака, я улыбнулась и кокетливо взглянула на господина Гюннара из-под ресниц.

— Я охотно буду позировать, только развяжите меня, пожалуйста… Согласитесь, так будет намного интереснее…

— Нет, вы попробуете сбежать, — непреклонно ответил он. — Вы все пытаетесь… Я сначала пробовал связывать, но все равно вырываются…

— Кто — все? — спросила я, перестав изображать пустоголовую кокетку.

Фотограф легко подтвердил:

— Все модели. Пойдемте, я вам покажу! Пора познакомить вас с подружками.

Он хихикнул, заставив меня похолодеть.

Господин Гюннар тащил меня на руках, даже не подумав развязать. Он пронес меня по коридору, затем по лестнице вниз, в подвал. Отпер дверь, открывая небольшую комнатку, заставленную старой потертой мебелью. Похоже на чулан для ненужных вещей.

Не останавливаясь, господин Гюннар пронес меня через кладовку, наконец поставил на ноги и отпер еще одну дверь, замаскированную выцветшим гобеленом.