Чтение онлайн

— Бродаган, радость души моей, — произнес он, отдавая ей шляпу. — Вы обо мне скучали?

— Когда это у меня было время скучать о ком-то? — проворчала она сердито. — Мне приходится и отворять дверь, и стряпать, и чистить, и мыть, и заниматься студией для миледи. У меня нет времени скучать даже о самой себе.

— О, как бы мы все скучали о вас, если бы вы нас покинули, дорогая вы наша Бродаган! — воскликнул Борсини, смеясь.

— Я принесу вам чашечку чая, — она улыбнулась жеманно, отвесила ему неуклюжий реверанс и, счастливая, ушла заниматься своими делами, держа в руках его шляпу, как будто это была драгоценная королевская корона.

Борсини посмотрел ей вслед.

— Не знаю, что будет с нашими уроками, signorina, но вы должны позволить мне нарисовать Бродаган. Мы совершим преступление перед потомками, если не запечатлеем пирамиду, которую она сооружает на своей голове. Я ее просто обожаю.

— Она тоже в вас души не чает.

— Сейчас она принесет такой крепкий чай, что его ложкой не помешаешь. Так они понимают гостеприимство в Ирландии.

— Ив Гернфильде тоже. Студия на третьем этаже. Лезть придется довольно высоко, — сказала я, поднимаясь вместе с ним по лестнице.

На лестничной площадке он огляделся. Раньше он никогда не был у нас наверху, но мне не понравилось его любопытство. Увидев, что я недовольна, он поспешил объяснить:

— Мне просто хотелось угадать, где ваша комната, мисс Баррон.

Обычно, после нескольких минут разговора, он перестает называть меня «signorina» и переходит на «мисс Баррон».

— Она не здесь, — ответила я, продолжая подниматься по узенькой лестнице, ведущей в мансарду. Нас встретил сильный запах краски, и ослепительно белая стена, похожая на сугроб.

Борсини вскрикнул и закрыл глаза руками.

— Слепит! Слепит! Я сейчас ослепну! Fermata! Немедленно остановите этот вандализм!

Маляры смотрели на него, как на сумасшедшего. Он бросился к ним и вырвал кисти.

— В вашей студии будет стоять зима двенадцать месяцев в году. Это настоящее издевательство над человеческой личностью. Желтый. Принесите мне золотисто-желтый пигмент, яркий, как солнце, и я, Борсини, создам цвет, который согреет вашу студию.

Мне казалось, что в студии уже потеплело. Я решила, что буду пока брать уроки у графа Борсини.

Борсини лично занялся приготовлением красок. Рабочие принесли несколько разных цветов. Он велел открыть банку красной краски и золотисто-желтой, как летнее солнце, смешал небольшое количество каждой из них с белой, чтобы получить нужный оттенок. Он, разумеется, снял пиджак, чтобы его не запачкать. Вскоре пришла Мэри, наша горничная, и сказала, что чай готов, но Борсини, охваченный муками творчества, не обратил на нее внимания.

— Мы скоро спустимся, Мэри, — сказала я. — Или, может быть, вы хотите поскорее выпить чаю, Борсини?

— Потом, per cortesia.

Мэри ушла, а Борсини продолжал усердно трудиться. Он добавил еще две-три капли красного к белой краске, размешал ее и сделал мазок на стене.

— Ессо! Вот оттенок, который мне нужен. Первый бледно-шафрановый луч восходящего солнца над Большим каналом.

Оттенок был очень приятный, почти белый, но чуть розоватый и не такой резкий, как раньше. Я его одобрила и предложила пойти вниз пить чай.

— Минутку. Я хочу представить себе, как будет выглядеть здесь signorina Barren за мольбертом, — и Борсини еще раз оглядел комнату. На глазах у него стояли слезы умиления. Мне даже показалось, что губы у него чуть дрожали, но я не очень в этом уверена.

— Вообразите и графа Борсини рядом с ней, — сказала я. — Вы правы, мне действительно еще нужны ваши уроки.

Он просиял от счастья.

— Ax, signorina! Вы слишком добры! В волнении он схватил мои руки и расцеловал бы меня, если бы маляры не бросали на него косые взгляды.

Я попыталась освободить руки и в этот момент услышала резкий голос Бродаган.

— Это вы так присматриваете за малярами! Хорошо, что я вовремя пришла, потому что за вами тоже надо присматривать, моя дорогая!

Тон Бродаган говорил о том, что она далеко не в восторге от того, что я отбиваю у нее поклонника. Я повернула голову и к ужасу своему видела, что она привела с собой лорда Уэйлина.

— Его сиятельство хочет поговорить с вами. И, если вы сейчас не спуститесь, чай будет холодным, как лед.

— Мисс Баррон, — произнес Уэйлин, сдержанно кланяясь. Его взгляд остановился на Борсини. Лорд молча неодобрительно смотрел на его испачканные краской руки, высокую фигуру без пиджака и улыбающееся лицо.

— Позвольте представить вам графа Борсини, моего учителя, — сказала я. — Граф Борсини, это мой сосед лорд Уэйлин.

Борсини отвесил изысканный поклон и подал руку, потому что Уэйлин протянул свою.

— Scusi, — произнес Борсини, заметив краску на своей руке. Мои руки тоже были измазаны.

— Нам нужен скипидар, — пробормотала я и улизнула. Нужно было принести чистую тряпку. Бродаган помогла Борсини надеть пиджак.

— Решили немного сменить декорации, мисс Баррон? — спросил Уэйлин, глядя, как мы оттираем краску с рук.

— Здесь будет моя студия. Граф Борсини любезно помог мне выбрать нужный оттенок.

— Когда занимаешься таким ответственным делом, разумеется, нужна помощь, — произнес Уэйлин, насмешливо глядя на меня.

— Да, я очень рада, что попросила совета, потому что маляры принесли мерзкую белую краску. В таком деле нужен глаз художника.

Мы все спустились вниз пить чай. Я была рада, что Борсини умерил свою страсть к итальянским штучкам. Он не расцвечивал свою речь итальянскими фразами, как обычно, и не называл Уэйлина «signer». Я и раньше замечала, что это слово он употреблял только в дамском обществе. Беседуя с дядей Барри, например, он говорил по-английски, с легким акцентом.