Чтение онлайн

«Вот это заявочка: никого, кроме него! – подумал Гера. – Первый раз вижу такого наглого кашалота!»

– Тогда я пошел, – сказал Гера.

Не успел он дойти до двери, как Жорик снова окликнул его:

– Эй, адвокат! Подожди, черт тебя подери!

Шаркая тапочками, Жорик приблизился к Гере. Лицо его сморщилось от бремени забот.

– Промедление смерти подобно, – повторил он. – Поедем вместе. Подожди, я костюм надену!

Приминая тяжелыми колесами высохшие комья глины, «Бора» остановилась напротив голубого особняка с амурчиками на карнизе. Жорик не спешил выйти из машины, ожидая, пока развеется белая, как мука, пыль.

– У нее есть кто-нибудь? – покусывая ногти, спросил он у Геры.

– В каком смысле? – не понял Гера.

– В смысле любовник! – раздражаясь от недогадливости адвоката, пояснил Жорик. – Или этот… как его… плейбой.

– Бойфренд, – поправил Макс, сидящий за рулем.

– Конечно! – не моргнув глазом, солгал Гера. – Конечно, есть. Красавец парень, косая сажень в плечах! Учится в Лондоне, сын дипломата, три языка знает в совершенстве, водит «Ягуар», владеет шестью нефтяными вышками в Саудовской Аравии…

– Дети дипломатов, – произнес Макс, глядя на себя в зеркало и расковыривая ногтем прыщик, – тоже в извести растворяются…

– Понял? – многозначительно уточнил Жорик, пристально глядя в глаза Гере. – Что ж, пошли!

Лисица открыла дверь и взглянула на гостей красно-воспаленными глазами, похожими на запрещающие сигналы светофора.

– Это вы? – равнодушно прошептала она, ничуть не удивившись.

Жорик мобилизовал все свое лицемерие, состроил страдальческую физиономию и жадно припал к ладони девушки.

– Примите мои глубокие, глубочайшие соболезнования! – прошептал он, чмокая влажными губами. – От всего сердца… видит бог, я страдаю вместе с вами… Альберт был моим добрым товарищем… Нет! Он был моим лучшим другом… он мне все равно что папа…

Лисица кивнула и опустила свободную ладонь на плешивое темечко Жорика.

– Спасибо вам, дорогой вы мой!

– Нет, это вам спасибо, очарование вы мое! Вам спасибо за такого папу! Это же не папа, это просто клад… Это круче, чем шесть нефтяных вышек в Саудовской Аравии!

Голова Жорика, по-видимому, была так плотно забита мыслями о богатстве, деньгах и прочих сокровищах, что он тотчас вспомнил о своем долге.

– Кстати, голубушка! Я возвращаю вам долг. В полном объеме! Почти новенькими купюрами!

Он толкнул Геру в плечо. Тот, спохватившись, вытащил из кармана брюк пачку долларов. Жора выхватил ее и с поклоном протянул Лисице.

– Я уже и забыла про это, – вяло сказала Лисица, безрадостно принимая пачку и глядя по сторонам в поисках места, куда бы ее можно было положить.

«Можно было и не отдавать, раз забыла!» – подумал Жорик, и в душе у него что-то неприятно кольнуло.

Лисица взглянула на Геру подчеркнуто холодно.

– Нотариус принес завещание, – сказала она ему. – Разберись с ним. Я ничего не понимаю, голова кругом…

При упоминании завещания Жорик напрягся, и у него порозовели уши.

– Как я вас понимаю! – душевно произнес он, часто моргая. – Завещание! Какими мелкими, ничтожными и пустяковыми кажутся сейчас какие-то материальные ценности в сравнении с той утратой, которую мы с вами понесли! Но что поделаешь, очарование вы мое! Жизнь есть жизнь, и мы должны побороть в себе желание швырнуть эту презренную бумагу в камин… А вы, молодой человек, – обратился он к Гере, – когда-нибудь имели дело с завещаниями? А то я в этом деле большой спец…

– Честно говоря, Гера только и специализируется на завещаниях, – ответила Лисица. – Он обладатель специального диплома юридической академии. К нему вдовы всего города в очередь становятся.

– Перед профессионалом склоняю голову, – почтительно произнес Жорик, понимая слова Лисицы так, что она отказывается от его помощи и не допускает присутствовать при вскрытии завещания.

Это изрядно отравило ему настроение. Жорик почувствовал себя так, как если бы он нашел толстый кошелек, но проверить его содержимое поручили бы какому-то постороннему адвокату, причем за закрытыми дверями. «А этот типчик – жук еще тот! – подумал Жорик, искоса поглядывая на Геру. – Печенкой чувствую, что мошенник. Не зря на девчонку нацеливается, как молочный поросенок на титьку».

А молочный поросенок от осознания ответственности, свалившейся ему на голову, даже ослабел в ногах и на лестнице немного отстал. Лисица кидала на него искрометные взгляды, но Гера их не замечал. Он думал о том, что терпит все эти издевательства над своей совестью исключительно из-за жалости к Лисице.

Лисица зашла в холл и села в кресло.

– Завещание на подоконнике, – сказала она Гере и прикрыла глаза ладонью, словно заслонялась от яркого солнечного света.

– Я постою за дверью! – скромно потупив взор, произнес Жорик, не смея переступить порог. Он еще на лестнице обратил внимание на большую замочную скважину в двери холла, через которую можно было подслушать с превеликим успехом.

– Как хотите, – не открывая глаз, ответила Лисица. – Мне от вас скрывать нечего.

– Правда? – обрадовался Жорик. – Тогда с вашего позволения… а то вдруг мало ли какие юридические нюансы… У меня ведь большой опыт, очарование мое…

С этими словами он впорхнул в холл и занял место у окна, где вчера Лисица опрокинула на него судно.

Гера взял с подоконника конверт, дрожащими пальцами вскрыл его, вынул оттуда лист с гербовой печатью и, откашлявшись, стал читать:

– «Завещание. Я, гражданин Мухин-Обломов Альберт Резоевич, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение: все мое имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чем бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось…»

Жорик с дурноватой улыбкой, выражающей любовь и сострадание, смотрел на свои туфли и скреб ногтями по подоконнику. Он очень хотел, чтобы в эти мгновения Лисица взглянула на него и убедилась, что он вовсе не слушает текст завещания и его вообще не интересуют какие-то материальные ценности, а душа его наполнена тихой скорбью и заботой о судьбе сиротинушки. Но чем дальше Гера читал, тем больше Жорик терял контроль над своим лицом: улыбка покидала его губы, челюсть отвисала, словно подошва у старого сапога, а глаза становились круглыми, как у барракуды.