Чтение онлайн

Ну и причем здесь я? Может быть, здесь так принято.

Когда я взглянул в противоположный угол, то сразу понял причем.

В углу, прямо на полу сидел Стрегор, прижимая к себе сжавшуюся в комочек сестренку, прикрывая ей ладонью глаза. Сидел и смотрел на них так ненавидяще, что я даже вздрогнул, увидев его взгляд.

Губы его были разбиты всмятку, а из носа тонкой струйкой бежала кровь, которую он даже не пытался вытереть.

Скоты, по крайней мере, могли бы детей выгнать. Но, как бы в опровержении моих слов, один из гостей повернулся к Стрегору и что-то сказал с улыбкой, показав рукой на лежавшую мать.

Все это происходило не бесшумно. Весело переговаривались насильники, громко смеялись что-то жрущие под навесом остальные. Я понимал часть слов, одно два из десятка, но даже не пытался вникнуть в смысл разговора.

Впервые за все время моего пребывания в этом мире передо мной встал выбор, и мне предстояло его сделать.

Все естество кричало о том, что нужно немедленно бежать отсюда. Ведь для того, чтобы изменить хоть что-то, придется убивать людей, пусть и не самых лучших.

Да и ситуация выглядела привычной для этих людей, слишком свободно они себя здесь ведут. Вот и реакция Аниаты говорит о том же.

Ты можешь также легко покинуть дом, тихо и незаметно, как и вошел, и дождаться, пока они уедут. Вернувшись, объяснить, что испугался этих людей и решил переждать в лесу. И ничего не изменится вокруг, ничего.

Только внутри тебя, в душе, появится немного гнили. Со временем ее будет все больше и больше. Затем она полезет наружу, и люди станут ее замечать. Так что думай, Артик.

Одним прыжком преодолев расстояние до ближнего, я с размаху опустил било на его голову, заботясь лишь о том, чтобы оно не скользнуло по низкому потолку, и не сбился верный прицел.

Человек в помятой замызганной шляпе кулем рухнул на пол, даже не вскрикнув. Второй резко повернулся ко мне и успел подставить под удар руку.

Било лишь скользнуло по его голове, заставив пошатнуться.

Рывком за шиворот одежды я заставил его развернуться и взял шею в захват.

Плечо и предплечье давят на яремные вены, перекрывая мозгу доступ к кислороду, а сзади, к затылку, прижато предплечье левой руки. Теперь наклоняем его к себе и тащим, за собой тащим, отступая. И давим так, как давят свою жертву удавы. Они на долю мгновения расслабляют свои объятья, чтобы затем сдавить еще сильнее. И так снова, и снова, снова и снова, импульсами.

Что я тебе могу сказать? Разве только то, что однажды сам попался на такой вот захват. Уже потом колол себе между ребер новокаин и считал, что легко отделался. Надеюсь, что у тебя так не получится.

Отпустив на пол безвольно поникшее тело, я ударил кулаком в удобно подставленную голову, целясь в височную кость. Ничего нельзя делать наполовину, говорят умные люди, и они правы, правы всегда и во всем.

Метнувшись в комнатку, к Анютке, ухватил ее под мышки и поставил ее рядом с лежанкой. Дави на нее, дави или садись и подпрыгивай. Делай так, чтобы она ритмично скрипела. Она у тебя очень скрипучая, вечерами я отлично слышу даже со своего места, как ты ворочаешься перед сном. Хоть и довольно далеко нахожусь.

Она поняла меня, и со двора послышался довольный смех.

Фу, перевел я дыхание, несколько минут выиграл, они ничего не поняли. Их еще двое, а из меня воин как не скажу из чего пуля. Его сейчас под навесом, где я сплю, полно уже должно быть. Нельзя мне через дверь выходить, скрипучие они очень, не дошли руки. Да и не человек я сейчас, поэтому выходить мне можно только там, где вошел.

Так, до них пара прыжков, сидят они один напротив другого, и весело ржут, прислушиваясь к скрипу, доносящегося из хибары. Я осторожно выглянул из-за угла дома. Один точно мой, добежать успею. И не промахнусь, руку достаточно набил, как знал, блин. Давай на счет три, а то как-то не по себе, двое их все-таки, оба при тесаках и пистолеты на столе лежат.

Не выдержав, я рванул вперед на счет два, заводя руку назад для удара. С разбегу удар получился такой силы, что брызнуло серыми с кровью ошметками. Второй мгновенно выскочил из-за стола, выхватив свой клинок, больше похожий на огромный мясницкий нож с гардой.

И мы закружили по кругу.

Сначала он поглядывал на домик и даже пытался позвать на помощь. Я тоже с беспокойством туда посматривал. Не факт, что второй не сможет придти в себя. С первым-то железно, удар грузом такого веса быку голову проломит.

Но на помощь никто не спешил, и мы продолжали ходить по кругу. Что-что, а уж чувство дистанции мне еще в секции бокса крепко привили, и я ее видел, пусть даже с учетом длины клинка моего противника. Сам я разрывать дистанцию тоже не спешил, слишком уж зловеще смотрелся тесак в его руке. Да и нервничал он больше меня.

Ну, с этим-то все понятно, он не самый крутой в их компании. Иначе, так сказать, право первой ночи у него было бы.

Положение спас Стрегор, показавшийся в дверях и запустивший в спину моего противника тяжелой оловянной кружкой. Удар получился слабый, да и попал он в спину, но хватило и этого. Тот, и так весь на нервах, на мгновенье отвлекся, отвернувшись от меня, да еще и в правую сторону, и я свой шанс не упустил.

Все.

Нет, еще не все, в доме посмотреть нужно. Подхватив тесак в левую руку, я бросился внутрь.

Бившаяся в истерике Аниата раз за разом опускала тяжелый пестик на лицо бандита все еще остававшегося в спущенных до колен штанах.

Все, все девочка и я с трудом оттащил Аниату от мертвого тела. Все верно, бандиты здесь не в первый раз, и как же он допек ее, бедную…

Крепко прижав ее к себе, погладил по голове, отпустил и чуть подтолкнул в спину, направляя к дочери.

Кармина все еще продолжала лежать в углу, плотно сжавшись в комочек и закрыв двумя ручонками голову, защищаясь от жесткого мира.

Вот теперь точно все. Нет, еще нужно убрать тела бандитов, убрать подальше.

Хоронить я их точно не буду, дотащу да моря и сброшу. Пусть ими рыбы кормятся и всякие крабы с омарами, становясь деликатесами.

Меня вырвало, хорошо уже успел выскочить из дома. И рвало все время, пока я волочил тела к морю, рвало часто и мучительно. Вот еще одно тело, тело с проломленной головой, и через пролом видны сгустки окровавленных волос и серые куски мозга с кровавыми прожилками.

Потом рвать стало нечем, и только мучительные позывы все еще заставляли содрогаться.