Чтение онлайн

Трой вспомнил суровую принцессу в сверкающих доспехах на белоснежном эльфийском скакуне и невольно поежился. Не хотел бы он постоянно торчать рядом с такой воительницей. Бедная Ликкета…

— Нет, ты не только поглупел, но и оглох! — рявкнул Гмалин. — Ты что, не слышишь, что я тебе говорю?

— Что? — очнулся Трой.

— А то, что она — дворянка, а ты — простолюдин.

— И что?

— А то, — чуть спокойнее продолжил гном, — что у вас нет никаких шансов.

— То есть?

— Ну, не получится у вас ничего.

— Это почему же?

— А вот поэтому и не получится, — угрюмо сказал гном. — Порядки у вас, у людей, такие.

Трой немного помолчал, раздумывая.

— То есть ты хочешь сказать, что, ежели я простолюдин, ей за меня никак нельзя? — проговорил он наконец.

Гном утвердительно мотнул головой. Трой вновь наморщил лоб:

— А ежели…

— Да пойми ты, дурья башка, может быть, у вас все действительно по-серьезному закрутится, да только радости от этого ни тебе, ни ей не будет. Ну, сладится у вас, ну, согласится она за тебя пойти, ну, даже найдем мы какого священника, что обряд для вас проведет, и что? Согласно Имперскому уложению она тут же лишится дворянства, а значит, ее сразу же вышибут из дворца, от нее отречется семья, с ней перестанут разговаривать ее подруги, друзья, сродственники… ты сам для нее такого хочешь?

Трой угрюмо помотал головой.

— Вот я и говорю, — продолжал гном, — ежели погулять, ну, там, за ручки подержаться — это пожалуйста. Ежели где в сеновале покувыркаться, сено помять по обоюдному согласию — опять же не возбраняется. Но всякими глупостями голову себе не забивай. Не твоего это полета птица.

Трой опустил голову, подумал — и поднял глаза на Гмалина.

— Слушай, а как можно… стать дворянином?

— Чего-о? — Гмалин округлил глаза.

Трой слегка смутился:

— Ну… это. Я могу как-то стать дворянином?

Гном удивленно покачал головой:

— Эк ты замахнулся… — Он задумался. — Вообще-то, такие случаи были. Но, насколько мне помнится, о-очень давно. — Гмалин почесал бороду. — Но и тогда это была большая редкость. Надобно совершить что-то этакое, императора, там, спасти или наследника престола… или еще что такое… — Он махнул рукой. — Короче, безнадега. И думать нечего.

— Так, говоришь, были? — подобрался Трой.

— Нет, у тебя что, уши слышат только то, что тебе хочется услышать? — рассердился гном. — Я ж тебе говорю: никаких шансов!

— Посмотрим, — ухмыльнулся Трой. — Я везучий, авось что и подвернется… — Он потер лоб. — Слушай, а ежели, к примеру, саму принцессу в бою спасти — это будет считаться?

Гном обреченно махнул рукой, отказываясь от всяческих попыток втолковать что-то этому твердолобому типу.

— Нет, ну правда?

— Да откуда я знаю? Может, будет, а может, нет.

Трой, прищурившись, с задумчивым видом пошел к задней двери таверны. Гном проводил его взглядом и удрученно покачал головой. Он знал, что этот молодой человеческий мужчина жутко упрям, но ведь любому понятно, что у него нет никаких шансов. Хотя… помнится, когда Трой собирался в совершенно безумный рейд за эльфом и крестьянином, он щурился точно так же…

— …каххр-ра!

Эгмонтер отшатнулся назад, но это ему не помогло. Умирающий вытянул шею и, напрягшись так, что жилы на шее едва не лопнули, плюнул… Густая кровавая слюна шлепнулась прямо на золотое шитье камзола, герцог брезгливо сморщился. Палач услужливо замахнулся бичом, но Эгмонтер вскинул, руку, останавливая его. Этот привязанный к пыточному щиту огрызок человека был слишком слаб, и любой неосторожный удар мог отделить уже еле державшуюся в теле душу от ее истерзанного обиталища. А ему еще надо было уточнить у него кое-какие детали.

— Аккуратнее, Хлыст, аккуратнее, он мне еще нужен.

Палач, подобострастно согнувшись, закивал и воодушевленно что-то замычал, разинув рот и явив герцогу корень вырванного языка. Но тут же, вспомнив, что герцог не слишком благожелательно относится к подобным демонстрациям, он сомкнул губы и испуганно замер, преданно уставившись на своего господина. Но герцогу было не до палача. Он сделал шаг назад, наклонился и, вытащив из сваленной в углу кучи ветоши тряпицу почище, принялся осторожно счищать с камзола плевок. Именно этот момент и выбрал человек на щите, чтобы попытаться отомстить своему мучителю…

Как он смог высвободить руку — осталось загадкой, как сумел изуродованными пальцами сложить магический символ — тоже, не меньшей загадкой осталось и то, откуда у него оказались какие-то запасы маны… Однако факт остается фактом: герцог в самый последний момент успел вскинуть голову и увидеть символ заклинания, разгорающийся над головой уже практически мертвого человека, и сразу же прянул назад, к двери. Однако в то же мгновение сообразил, что не успевает, что созданное умирающим «Кольцо гнева» достанет его и сквозь толстую каменную кладку и что единственной защитой от этого заклинания может стать только человеческая плоть, и потому он быстро шагнул и, ухватив за грудки верного Хлыста, притянул его к себе, спрятав голову у него на груди…

Впереди полыхнуло, и палач, по-звериному заверещав, вывернулся из его рук, рухнул на пол и забился в предсмертной агонии. За толстой дверью послышался грохот и звон. Это точно так же бились в судорогах смерти два стражника, но герцогу было не до того. Отшатнувшись от тела палача, он лихорадочно осматривал себя. Слава богам, похоже, он легко отделался — два пальца на левой ноге, мизинец на правой руке, кусочек уха и… вот темные боги, похоже, остаток жизни ему придется походить с тонзурой, будто какому-нибудь монаху.

Эгмонтер приблизился к пыточному щиту, хотя это было бесполезно. Пленник явно использовал для усиления своего заклинания «Предсмертное проклятие», а это означало, что в нем самом не осталось ни капли жизни… Герцог оказался прав. Труп представлял собой практически голый скелет, обтянутый высохшей и сморщенной кожей. А поскольку деятельность палача во многих местах повредила кожный покров, на скелете кое-где обнажились желтоватые, будто тронутые порчей кости. Эгмонтер мысленно содрогнулся. «Предсмертное проклятие» многократно усиливало любое заклинание, но умирающий при этом испытывал такие муки… Герцог представил, ЧТО было бы с ним, не успей он заслониться палачом. Но тут его мысли внезапно потекли в другом направлении… на него накатило: ЕГО ХОТЕЛИ УБИТЬ!