Чтение онлайн

Аня продолжала смущённо улыбаться, зато Таня не смогла скрыть своего удивления.

С детства Мила понимала важность социального статуса в жизни человека. Не последнюю роль в формировании её мировоззрения сыграли родители. У матери Милы ещё до родов был порок сердца и проблемы с позвоночником. После родов её здоровье расшаталось, о чём мать не уставала напоминать Миле всю свою недолгую жизнь – она умерла в тридцать девять лет. Перед смертью между неё и Милой состоялся следующий диалог:

– Тебе скучно сидеть со мной. А я пожертвовала жизнью, чтобы родить тебя, – сказала мать.

– Мама, скажи честно, зачем ты меня родила? Моё появление на свет не принесло тебе счастья. Ты не любила меня за то, что после моего рождения испортилось твоё здоровье, и в глубине души страдала от чувства вины за то, что обделяешь меня любовью, и мучилась от того, что другие своих детей искренне любят, а ты нет.

Мать видела, что конец её близок. Вероятно, именно поэтому она решила быть откровенной с дочерью. Впервые в жизни.

– Ты не права, Мила. Я любила и сейчас люблю тебя. Ты досталась мне дорогой ценой. Но у меня не было выбора, рожать или не рожать. Пойми, бездетность сильно понижает статус замужней женщины.

– Ты родила меня ради статуса?

– Ты сейчас сама не понимаешь, насколько жестоки твои слова.

– Если по-другому нельзя, зачем же ты выходила замуж, с таким–то здоровьем?

– Одиночество опускает статус женщины ниже плинтуса. Не выйди я замуж, ходить бы мне оплёванной всю жизнь.

– Неужели социальный статус так важен, что ради него стоило умирать в сорок лет? – с безнадёжным отчаянием спросила Мила.

– Да, – спокойно ответила мама, – лучше умереть с честью, чем жить в позоре, одной с сорока кошками.

Что до отца Милы, то он нисколько не сострадал своей жене. Он жалел себя. Ещё бы, досталась больная. И общество тоже жалело его.

Мать Милы сыграла по правилам общества, что дало ей моральное право презирать бездетных и незамужних женщин. Они, эти ущербные отступницы вызывали у матери Милы глубокое отвращение, но она вонзала когти в их плоть и с наслаждение терзала её, как стервятница.

Со временем Мила поняла, что мать переборщила со своим поклонением статусу, но, в общем и целом, она права.

Сана, как назло, заводила знакомства или с дремучими провинциалами, или с детьми маргиналов. Мила устала уговаривать её дружить с полезными людьми.

Но Сана оказалась не такой дубоголовой, как Мила думала. В один прекрасный день дочь привела в дом злополучных Аню и Таню. Мила понимала удивление Тани. Как может автор «Марино» работать в полупорнографическом жёлтом издании? Газета «Наш эпатаШ» пестрела заголовками типа «Рэпер сказал, что певица плодится без остановки», «Модель раздобрела», «Все обсуждают дряблое голое тело актрисы», фото прилагается.

В тот день у Милы голова пошла кругом от избытка чувств и эмоций. С одной стороны, от стыда она готова была забиться в шкаф. Совсем недавно она была такой же благополучной и обеспеченной, как подруги Саны. Она искренне презирала любого, кто имел малейшее отношение к пошлости. С другой стороны, Мила испытала ненависть к этим чистеньким, богатеньким девочкам. «Вы хоть копейку в своей жизни заработали!? Здоровые кобылы, сидите на шее у родителей и смеете осуждать работающего человека!», – хотела крикнуть Мила в их сытые лица.

Сейчас, сидя в полутёмной комнате «Ночной фиалке», Мила подумала, что дочь в тот день специально макнула её лицом в грязь.

Сана вроде бы и не стеснялась маминой работы, но она постоянно говорила, что нельзя тратить все деньги, заплаченные за издательство и экранизацию «Марино». Говорила, что надо откладывать на чёрный день. Однажды Мила не вытерпела и высказала дочери всё, что она думает о попытках яиц учить курицу.

Сана обиделась. Возможно ли, что она хотела отомстить Миле? Мстить матери!

Мила нахмурилась и сжала зубы. Если Сана считает себя вправе быть коварной, значит, она достаточно взрослая для того, чтобы жить самостоятельно. Конечно, Мила не бросит её в Италии, оплатит ей билет. Но в Питере Сана не получит от матери ни копейки.

Так они и сидели, пока в комнату не заглянула заплаканная Люси.

Опасения Милы не подтвердились. В тюрьму никого не забрали.

Люси выглядела так, будто её приговорили к пожизненному заключению.

– Он гнался за ней с «ножкой Людовика XI» в руках. Его лицо покраснело, глаза вылупились и горели безумием, как у коршуна. Он готов был размозжить ей голову. Как мне это забыть? Мои чувства совершенно расстроены, подобно саду после урагана, – всхлипывала Люси.

– Вам не помешает кружка чая. Того, которым вы угостили меня вчера, – вкрадчиво произнесла Мила.

– Да? Он не помешал бы мне. Шарль! Шарль, чаю! – крикнула Люси, осеклась и заплакала.

– Дорогая, надеюсь, ты не будешь посвящать гостей в наши неурядицы? – спросил Поль.

– Почему бы нет? Я не могу держать это в себе. Какое коварство. Какое предательство! Я ведь доверяла ей.

– Твоя потребность доверять тебя погубит, – сказал Поль.

Полицейские давно ушли, Поль тоже собрался уходить.

– Ты куда? – всполошилась Люси.

– В гольф играть, – пожал плечами Поль.

– Бросишь меня в тяжёлую минуту?

– Что, собственно, произошло? Мы остались без слуг. Да, неприятно. Придётся потерпеть. Кстати, не представляю, чем ты будешь нас кормить.

– Я? Кормить? В таком состоянии? – возмутилась Люси.

– Я могу и в ресторане поесть, а ты как знаешь.

Поль ушёл.

– Мой муж в чём-то прав. Другие испытывают потребность любить, заботиться, нежить себя, а у меня главная потребность – доверять. Рика ловко этим воспользовалась.