Чтение онлайн

Гендин концом обгорелой спички, пересчитывая, подвигал осколки ампул.

– Смертельная доза, – констатировал он. – Как думаете, доктор, это самоубийство?

Булгаков посмотрел на него внимательно.

– Вы же знали ее. Она была левшой.

– Разве?

Гендин опустился на колени и с неподдельным интересом принялся изучать пол.

– Что вы ищете? – поинтересовался у него писатель.

– Следы, – пояснил тот. – Смотрите, вот эти, например. Кстати, они, случайно, не ваши?

Булгаков также склонился над полом. На нем отчетливо виднелись грязные темные отпечатки.

– Это следы калош. Новых, заметьте, – ответил он. – Да, у меня тоже новые калоши и размер как будто совпадает. Вы что, меня подозреваете? Но вы, кажется, сами взломали дверь? Значит, покойная заперлась изнутри. Следовательно, убийство исключено.

Гендин выразительно посмотрел на него.

– Именно. Думаю, версия самоубийства будет главной и единственной. Или вы хотите поднять шум? Кстати, почему вы не сняли ваши калоши в прихожей?

Булгаков фыркнул.

– А вы почему не сняли? Вот и я потому же. Спросите у ваших товарищей–гегемонов, почему они воруют калоши. Быть может, они поступают так из чувства пролетарской солидарности? Просто какая-то маниакальная страсть. К тому же, внизу гуляют бывшие сподвижники подлого иуды Радека. А голому–босому и калоши прибыток.

Внезапно он наклонился ниже и что-то поднял с пола.

– Что вы там нашли? – недовольно скривился Гендин.

Писатель выпрямился. В руке его сверкало кольцо.

– А вот этот след гораздо интереснее, – пробормотал он. – Обратите внимание. Вы ведь занимались делом масонов? Это, кажется, из их репертуара.

Кольцо и в самом деле выглядело необычно. Его опоясывало изображение змеи, вцепившейся в собственный хвост. В центре небольшой площадки сверкал бриллиант, выполненный в форме глаза.

Гендин слегка побледнел.

– Да, похоже, это улика, – проговорил он. – Я, с вашего разрешения, заберу ее в интересах следствия.

И кольцо утонуло в его ладони.

– Сейчас сюда приедет милиция. Вам лучше уйти, – сказал Гендин.

Писатель молча кивнул, спустился по лестнице, прошел между боязливо примолкшими делегатами из «Водолечебницы» и рыдающей жабой в белой косынке и вышел под дождь. Ему предстоял обратный путь через парк и дырку в заборе. И, хотя он только что стал свидетелем трагедии, у него складывалась уверенность, что это только начало большой беды и главные неприятности еще впереди.

Андрей Успенский тряхнул головой, отгоняя морок. Сам он называл такое состояние сумеречным. Подобные провалы с видениями начали посещать его после случившейся с ним катастрофы.

Он не знал, сколько времени пробыл вне сознания, но по предыдущему опыту полагал, что недолго. Дождь все не прекращался. Затылок сильно ломило, словно по нему и в самом деле врезали чем-то тяжелым. В голове крутились обрывки мыслей, которые постепенно складывались в отдельные фразы, а те, в свою очередь, – в короткие строчки. Он знал это особое свойство своего сознания. Или подсознания?

Собственно, способностью складывать слова в связные предложения большей или меньшей длины обладал не он один. Таких специалистов на земле набиралось миллиардов пять–шесть. У некоторых даже получалось делать это в рифму. Но вот составлять короткие четверостишья, которые потом имели свойство сбываться, умели немногие. Андрей знал двоих. Одним был Мишель де Нотрдам, известный также как Нострадамус, вторым – он сам. Как это делал Нострадамус, Андрей мог только догадываться. У него же самого это получалось непроизвольно. Само собой. Вот и сейчас в его мозгу как бы что-то щелкнуло, и обрывки неизвестно откуда взявшихся строчек сами собой выстроились в четверостишье. По–французски подобные четверостишья и назывались катренами.

Размер, рифмы и стихотворная форма оставляли желать много лучшего, но автора это не заботило. Он никогда не стремился снискать лаврового венка поэта. Андрея интересовало содержание, вернее, его смысл. Сейчас это выглядело так:

Что это значило? Он не знал. Пока не знал. Но то, что ничего хорошего – в этом у него не было ни малейшего сомнения. Горький опыт, и немалый, у него имелся.

Память сохранила и другие воспоминания. Человек, которого называли Михаилом Афанасьевичем Булгаковым, поющие хором обличители врага народа Радека, мертвая женщина и кольцо со змеей, кусающей собственный хвост. Он знал, что со временем вспомнит и детали. Сейчас было не до этого. Где-то в глубине парка женщина, которую он принял за свою пропавшую жену Маргариту, звала на помощь.

Он все еще стоял, вцепившись в прутья решетки. Окончательно он пришел в себя от окрика.

– Дядя, ну ты лезешь или будешь мечтать на холодке? А то у меня сейчас мочевой пузырь лопнет!

За его спиной стоял один из постоянных посетителей пивной. Видимо, он воспринимал парк исключительно как бесплатное отхожее место. Андрей протиснулся в лазейку, освобождая страждущему проход. Но, прежде чем броситься на поиски женщины и зловещей пары, спросил любителя пива:

– Слушай, ты не знаешь случайно, кто те двое, которые торчали в углу пивной? И с чего это все так их боятся?

Абориген распивочной замер и съежился, словно его ударили.

– Случайно знаю, – словно через силу произнес он. – Бесы они, кто же еще. А боятся их, потому что имеют основание. Вкурил, дядя?