Атаульф
Шрифт:
«Римские духовные в 11 в. называли славянский алфавит готфским (говорили, что готфские буквы были изобретены некиим еретиком Мефодием)…»
— Римские духовные называли славянский алфавит готфским единственно для того, что они считали гофов и славян за один народ, — отвечает Карамзин.
Есть, кроме того, как нам кажется, еще одно объяснение. И русское, и готское письмо (алфавит Кирилла и алфавит Ульфилы) созданы на основе греческой письменности.
«Ученому греку Кириллу всего естественнее было дать славянам греческие письмена; надлежало выдумать новые единственно для таких звуков, которых нет в языке греческом», пишет Карамзин. Совершенно то же самое проделал и создатель готского алфавита, использовав для звуков готского языка, которых нет в греческом, отдельные руны (urus, teiws) и несколько латинских (H, G, F, R, S).
Не располагая достаточными данными о состоянии грамотности на «докирилловской» Руси, не беремся обсуждать тему «чертов и резов».
В конце концов, основной круг наших интересов смыкался преимущественно вокруг готов. А о готах известно, что в их языке не было слова «писать» (для обозначения этого действа Ульфила пользуется словом «рисовать») и «читать» (Ульфила употребляет глагол «петь», «петь в собрании»). Слово «книга» в готском языке дословно переводится как «много букв».
Иными словами, грамоты в общепринятом смысле этого слова у готов до Ульфилы не было.
Обозначение изобретателя готской грамотны как «некоего еретика Мефодия» мы расшифровали следующим образом. Если готское письмо есть почти то же, что славянское (или вообще одно и то же), то логично приписать одному брату (Кириллу) изобретение славянских букв, а другому (Мефодию) — готских.
Что до «еретика», то епископ Ульфила действительно был еретиком, но об арианской ереси чуть позже.
Чисто внешнее сходство алфавитов, широкое хождение готской библии, в том числе и на той территории, где впоследствии раскинулась Российская империя и СССР, и вообще распространенность готской письменности (своего рода лингва франка южной Европы в 5–6 вв) — все это порождало миф о тождестве российской и готской письменности. Или вообще об отсутствии готской грамоты (любая грамота — славянская!)
Именно это широкое распространение готской библии имел в виду Иоанн Златоуст (4 в.), когда говорил после службы в готской церкви: «Желал бы я, чтобы присутствовали здесь эллины и, слыша, что здесь читалось, поняли, какова сила Распятого. Евангельские истины проповедуются и на этом варварском языке, как вы слышали теперь. Скифы, фракийцы, сарматы… и обитающие на краю света философствуют, переведши на свой язык Священное Писание» (цит. по: Ф. Успенский. Константинополь в последние годы 4 в. — Известия русского археологического института в Константинополе (ИРАИК) т. 4, вып.3, София, 1899)
Под «скифами» Иоанн, скорее всего, разумеет готов (это довольно распространенный способ именовать готов, осевших в Малой Скифии); под «эллинами» — язычников, сторонников прежнего богопочитания.
Поглядим поближе на «кодекс аргентеус», который, по мнению Лесного, не имеет никакого отношения к епископу Ульфиле.
«Серебряный кодекс», Codex Argenteus, был найден в 16 в. Герхардом Меркатором. Этот ученый нередко посещал древнее Верденское бенедиктинское аббатство, расположенное в четырех милях от Кельна. Меркатор интересовался прежде всего его богатой библиотекой. Здесь он и нашел драгоценный манускрипт, известный сейчас как Codex Argenteus. Верденский памятник содержит четыре евангелия, расположенные в следующем порядке: от Матфея, от Иоанна, от Луки, от Марка. Текст написан по красному полю прописными буквами, частью золотыми, но в основном серебряными.
В учебниках по истории средних веков для гимназий в начале 20 века можно было видеть очень хорошую цветную копию с одного такого листа.
Предполагают, что эта великолепная книга происходит из Италии 6 века и принадлежала лангобардским королям (откуда и версия Лесного о лангобардском происхождении текста).
Верденский монастырь был основан во времена Карла Великого, и вполне вероятно, что основатель его, долго живший в Италии, мог привезти рукопись с собой из этой страны. По другому предположению, рукопись передал Верденскому монастырю сам Карл Великий.
Среди германских народов — готов, франков, лангобардов — имела хождение именно готская библия, поскольку другой не было. (Точно так же, как в восточнославянских странах имело хождение русское Евангелие; ср. проблемы, поднятые в издании Евангелия, предпринятом Белорусской библейской комиссией).
Готская библия была столь ценна, что списки с нее включали в стоимость контрибуций наряду с золотом и деньгами.
В 17 веке появились первые издания Codex Argenteus, поначалу в отрывках. На кодекс обратил внимание советчик и друг австрийского императора Рудольфа II Ричард Штрейн. При его содействии манускрипт был перенесен в Прагу. В 1648 г. Прага была взята шведами. В числе прочих сокровищ они взяли и кодекс. Вскоре Codex Argenteus был поднесен в дар шведской королеве Христине. Она передала его Исааку Воссиусу, и из Стокгольма кодекс очутился в Нидерландах. Там его купил граф де ла Гарди, который облек листы в серебряный переплет и подарил драгоценную книгу университету в Упсале.
По отзыву Меркатора, рукопись в Вердене имела 330 листов. Когда же достигла Упсалы, их число сократилось до 187. Особенно много утратилось при похищении кодекса из Праги.
В конце 19 века произошла еще одна история, связанная с кодексом. Уже в Упсале кто-то вырезал из кодекса еще 10 листов. Поиски ни к чему не привели. Только спустя 23 года после кражи листы вернулись на место: библиотекарь университета был призван к одному умирающему, который вернул то, что некогда выкрал.
Codex Argenteus — не единственный памятник на готском языке. Мы не будем утомлять Уважаемого Терпеливого Читателя рассказом о судьбах других кодексов и отрывков; приключения книг, как известно, бывают еще более долгими и захватывающими, чем приключения людей.
О языке, которым написан этот памятник, М. М. Гухман («Происхождении строя готского глагола», 1940) пишет, соглашаясь с мнением «буржуазных ученых», что «мы здесь имеем дело со своеобразным готским „литературным“ языком, проделавшим уже довольно длительную историю». Она указывает на то, что готский был языком межплеменного общения (Приск пишет: «Скифы, будучи сборищем разных народов, сверх собственного языка варварского охотно употребляют язык уннов или готов…») Именно такие языки обычно избираются миссионерами; поэтому перевод библии именно на готский (а не лангобардский, как пишет Лесной) был делом вполне логичным и оправданным.
В литературе о «темных» веках то и дело мелькает это имя: Ульфила.
Весьма популярная книга Франко Кардини «Истоки средневекового рыцарства», изданная у нас в 1987 году, довольно подробно останавливается на теме христианизации варваров (глава «Бог-миротворец среди народов-воинов»). Кардини прямо называет готов народом, «внесшим первый и наиболее самобытный вклад в распространение новой веры среди германцев». Не желая переоценивать индивидуальный вклад Ульфилы, тем не менее Кардини утверждает: «Он готский пастырь, готский апостол, переводчик-толмач. Он одновременно для готов и св. Павел и св. Иероним… Он единственный в своем роде пример варвара, который сумел заложить прочные религиозные основания в жизнь своего народа, самоотверженно трудиться над переводом на готский язык текстов Священного писания. Таким образом, он избрал самый трудный, но в то же время и самый достойный путь, ведший готов к христианской этике. Куда проще было бы отказаться от родного языка и без долгих размышлений принять дух и букву греческого варианта нового христианского мышления.