Атаульф
Шрифт:
Когда в бург приехали, дядя Агигульф хвалиться спатой стал. Нравилось ему, что другие завидуют. На спор хотел жердину спатой перерубить, но ударил неумело, и сломалась спата.
Все, кто смотрел, как дядя Агигульф хвастает, посмеялись и ушли, одного его бросили со спатой сломанной. А дядя Агигульф, хоть и взрослым уже стал, в походе побывал, семя свое посеял, смерть близко видел — заплакал, точно маленький. Так его Ульф и нашел.
И сказал Ульф, что спата Агигульфу все равно не годилась. Лучше бы сделать из стали этой что-нибудь более подходящее.
Дядя Агигульф захотел кинжал большой сделать из обломков спаты. Благо в бурге кузнецов хватает. Ульф же спросил, чем платить он кузнецу будет. Ибо добычи из похода они не принесли, а недород был большой. И не знал дядя Агигульф, чем платить.
Тогда и дал ему Ульф добрый совет. Не к здешним кузнецам идти, а к нашему сельскому кузнецу Визимару. Визимар, мол, не хуже сделает. За работу же трудом сельским с Визимаром можно расплатиться. Кузнецу все равно в огороде копаться недосуг, зарос у него огород бурьяном в человеческий рост.
И кинжал делать отсоветовал. Спросил у дяди Агигульфа: видел, мол, кое у кого из герульских воинов топорики метательные? В племени герульском сейчас мало кто этими топориками обзаводится. Не в почете они нынче. А напрасно, ибо оружие страшное и полезное. Только владеть им умение надобно. Чем коварнее оружие, тем больше умения оно требует, сказал Ульф.
Дядя Агигульф на то фыркнул: не оружие это, а игрушка детская. Ульф же отвечал, что топорик этот легкий, руку не тянет, а бросить его можно на далекое расстояние и неожиданно. На щит такой топорик поймать нетрудно, но бывает и так, что оказывается он весьма полезным. Тут все от обстоятельств зависит и от умения.
И уговорил дядю Агигульфа. Советов Ульфа все слушали. Ульф только себе присоветовать не мог; другим же хорошие советы давал.
И сказал еще Агигульфу Ульф, что покажет ему, как топориком действовать. Терпения много понадобится Агигульфу, чтобы научиться как следует метать его.
Как решили, так и сделали. Отработал Агигульф у Визимара; а как топорик метательный сделать, про то Ульф Визимару рассказал во всех подробностях.
Ульф еще сызмальства у Визимара в кузнице просиживал, так что знали друг друга хорошо. Тянуло Ульфа к тайнам кузнечным.
Топорик получился на славу. Тут Ульф в новый поход ушел, а Агигульф дома остался, потому что так дедушка велел. С топориком дядя Агигульф не расставался, при себе носил. Холил и лелеял, как мать дитя.
Запала мысль дяде Агигульфу надпись магическую на топорике сделать: «Пью кровь».
В нашем селе грамоту знает один только человек — годья Винитар.
Когда Агигульф с просьбой своей пришел и от работы Винитара оторвал, рассвирепел годья и крестом деревянным огрел Агигульфа. Чего захотел! Чтобы надпись языческую да греховную на оружии ему вывел!
Пока Агигульф ноги уносил, годья вслед ему орал:
— Велено было возлюбить ближнего своего!
И крестом угрожающе потрясал.
Годья человек кроткий, но не любит, когда Бога Единого обижают, заповеди Доброго Сына нарушают.
Стал тогда думать Агигульф, как бы ему в бург выбраться, где тоже люди были, грамоте знающие. Пошел тогда на военную хитрость Агигульф. На охоту он отправился и оленя взял. После же хмурость на лицо напустил и сказал Рагнарису, что сон ему был: оленя Теодобаду отвезти надо. Дедушка спрашивал своих богов, так ли это, и боги подтвердили: да, так. Я думаю, боги помогли дяде Агигульфу в его хитрости, потому что дядя Агигульф — их любимец.
И повез Агигульф оленя в бург.
Пока дружинники оленя ели, нашел Агигульф человека, который писать умел и не посчитал, что надпись «Пью кровь» на топорике так уж обижает Бога Единого. Начертал слова эти для дяди Агигульфа; Агигульф в тот же день на рукояти надлежащие знаки вырезал:
И вернулся из бурга с надписью на рукояти.
Эту надпись дядя Агигульф нам с Гизульфом часто показывал. Рассказывал, что вырезывание знаков было великим таинством.
Глубокой ночью, в новолуние, горели кругом костры. В круге костров сидел дядя Агигульф один и вырезал знаки; только звезды свидетелями были; дружина же Теодобадова за пределами круга стояла, от ужаса млея. И даже Теодобад стоял и ликом бледен был.
После жертвы принялся дядя Агигульф приносить кровавые. Теодобад дал дяде Агигульфу десять пленных герулов и десять гепидов, в рабство обращенных, и десять иных рабов. И убил их дядя Агигульф; кровью же их костры те загасили. Топором «Пью-Кровь» убил. После того стал топор этот непобедимым и против герулов, и против гепидов, и против иных врагов.
Много раз помогал «Пью-Кровь» дяде Агигульфу, много раз жизнь его спасал. Рассказывал дядя Агигульф, что однажды, устав от опеки Рагнариса, который, как наседка над цыплятами, над ним, Агигульфом, кудахчет, от скуки изнемогая, решил на север прогуляться.
На севере же, в двадцати днях пути, два племени живут, на диво злобные и свирепые. Между этими племенами поле есть и на поле том, ни на миг не прекращаясь, и днем, и ночью битва кровавая кипит. Племена же те обширны, и воины могучие там не переводятся.
Спросили мы с Гизульфом, какого языка те племена. Дядя Агигульф ответил, что племена эти столь свирепы, что и языка не имеют, а только рычат от ярости, пеной исходя. Но дядя Агигульф уже не раз там был и умеет с ними объясняться, длинные беседы яростным рыком ведя. Ибо словоохотлив тамошний народ, медовухи испив.
Вот дядя Агигульф и поехал к вождю одного из этих племен — медовухи попить и в ратной потехе участие принять.
Семь дней ехал от села на север и еще семь; на восьмой же в местности оказался холмистой, где было много камней и больших валунов. И вдруг обступили дядю Агигульфа со всех сторон великаны, из земли выпрастываясь. Подумал было дядя Агигульф, что погибель его пришла.