Чтение онлайн

— Пойдемте со мной, — сказал он.

Сильно заинтересованный, я последовал за ним. Мы проникли в пещеру.

Входное отверстие, через которое свободно прошли верблюды, пропускало достаточное количество света. Моранж подвел меня к большой гладкой скале, находившейся как раз напротив входа.

— Смотрите, — произнес он, плохо сдерживая свою радость.

— В чем дело?

— Как! Вы не видите?

— Я вижу несколько туарегских надписей, — ответил я, немного разочарованный. — Но, кажется, я вам уже говорил, что плохо разбираюсь в тифинарских письменах. Разве эти надписи интереснее тех, которые мы уже несколько раз встречали на своем пути?

— Взгляните на эту, — сказал Моранж.

В его голосе звучало такое торжество, что на этот раз я сосредоточил все свое внимание.

Я стал рассматривать скалу.

То была надпись, знаки которой были расположены в виде креста. Так как она занимает в моем рассказе значительное место, то я должен ее перед вами воспроизвести.

Вот она:

Она была начертана с большой правильностью, при чем все ее точки и штрихи были довольно глубоко вырезаны в каменистой стене. Даже не обладая в то время обширными познаниями по части надписей на скалах, я без труда признал, что та, которая находилась передо мной, была очень древняя.

По мере того как Моранж ее разглядывал, лицо его становилось все более и более радостным.

Я бросил на него вопросительный взгляд.

— Итак! Что вы об этом скажете? — проговорил он.

— Что я могу вам сказать? Повторяю, что я едва разбираю тифинарские письмена.

— Хотите, я вам помогу? — спросил мой спутник.

После только что перенесенных нами волнений, этот урок по эпиграфике показался мне довольно неуместным. Но радость Моранжа была так глубока, что я не счел себя в праве ее испортить.

— Так вот, — начал он, давая свои объяснения с такою же легкостью, как будто стоял перед классной доской, — прежде всего обратите внимание на крестообразную форму этой надписи. Другими словами, в ней дважды содержится одно и то же слово, идущее снизу вверх и справа налево. Так как слово это составлено из семи букв, то четвертая, т. е. находится, вполне естественно, в центре надписи. Такое расположение знаков, единственное в своем роде в тифинарской эпиграфике, является уже само по себе довольно примечательным. Но этого мало. Попробуем расшифровать.

Ошибившись три раза из семи, мне удалось, при терпеливом содействии Моранжа, разобрать начертанное слово.

— Ну, что, понимаете, в чем дело? — сказал он мне, подмигивая, когда я довел до конца свое упражнение.

— Столько же, сколько и раньше, — ответил я с легким раздражением. — Слово состоит из букв: а, и, т, и, н, х, а, т. е. «антинха». Ни в одном из известных мне диалектов Сахары нет ни такого слова, ни другого, сколько-нибудь на него похожего.

Моранж потирал себе руки. Его ликованию не было границ.

— Правильно! И именно потому это открытие и является исключительным.

— Как так?

— А вот как. Вы правы: соответственного слова нет ни в арабском, ни в берберском языке.

— В таком случае?

— В таком случае, мой дорогой друг, мы имеем дело с чужеземной вокабулой, изображенной тифинарскими знаками.

— И эта вокабула принадлежит, по-вашему, какомунибудь языку?

— Прежде всего, соблаговолите вспомнить, что буквы «е» в тифинарском алфавите не существует. В нашей надписи она была заменена наиболее близким ей фонетическим знаком х. Сделайте необходимую подстановку в надлежащем месте — и вы получите: — «Антинеа».

— Совершенно верно: «антинеа». Иначе говоря, мы имеем греческое слово, воспроизведенное по-тифинарски. А теперь, я надеюсь, вы согласитель со мной и признаете, что моя находка представляет известный интерес.

В тот день мы не подвинулись очень далеко в разгадке найденной нами надписи. Среди разговоров на эту тему, мы вдруг услышали громкий душераздирающий крик.

Мы тотчас же бросились вон из пещеры и увидели необычайное зрелище.

Несмотря на то, что небо совершенно прояснилось, мутный, покрытый желтой пеной, поток все еще катился внизу, и трудно было предсказать, когда, наконец, спадет вода.

Посреди течения, увлекаемая буйным бегом волн, быстро неслась какая-то рыхлая, сероватая, похожая на огромный тюк, масса.

Но что нас особенно поразило в первую минуту, это фигура Бу-Джемы, который, скача по обломкам скал и кучам осыпавшейся земли, стремительно бежал параллельно потоку, по высокому его берегу, в погоне за таинственным предметом. Этот человек, обычно столь невозмутимый, казался в тот момент словно вырвавшимся на волю сумасшедшим.

Вдруг я схватил Моранжа за руку. Сероватая масса проявила признаки жизни. Из воды высунулась длинная, худая шея, издавшая жалобный крик обезумевшего от страха живого существа.

— Ах, ротозей! — воскликнул я. — Ведь он упустил одного из наших верблюдов, который угодил в уносящий его теперь поток.

— Вы ошибаетесь, — возразил Моранж. — Наши верблюды находятся в полной безопасности в пещере. Тот, за которым бежит Бу-Джема, — не наш. Я прибавлю к этому, что слышанный нами душераздирающий крик издал не наш туарег Бу-Джема. Этот храбрый и достойный сын пустыни занят в данную минуту одной единственной мыслью: присвоить себе выморочное имущество, каковым является этот несущийся вниз по течению дромадер.

— Но кто же, в таком случае, кричал?

— Попытаемся, — сказал мой спутник, — подняться вверх по этому потоку, вдоль которого, но в обратном направлении, несется таким великолепным галопом наш проводник.

И, не дожидаясь моего ответа, он быстро двинулся вдоль утесистого берега, свеже размытого бурным ливнем…

Можно смело сказать, что в тот миг Моранж пошел навстречу своей участи.

Я последовал за ним. С невероятным трудом мы преодолели расстояние в двести или триста метров. Наконец, мы заметили у наших ног небольшой водоем, в котором, постепенно успокаиваясь, еще бурлили волны.