Чтение онлайн

Ближе к вечеру мы отправились к палатке Гумилева. Он стоял на том, что хочет жить, как в походе, что в гостинице ему тесно и душно. Смеясь, предлагал мне купить палатку и поселиться неподалеку, чтобы мы могли обмениваться визитами вежливости, которые в конце концов окончательно свели бы с ума Фридриха Вильгельма. О Ницше Гумилев отзывался с легкой усмешкой, но без ерничанья. Когда-то его идеи вдохновляли поэта, и он этого не забыл. Нельзя полностью вычеркнуть из жизни прошлое, отречься от него, если ты хочешь остаться самим собой.

Стемнело рано, но сумерки рассеивал свет орбитального зеркала. Мы брели к свалке, почти не встречая на улице людей. Улицы теперь вообще были немноголюдны. Наверное, привычка двадцатого и двадцать первого веков – шататься меж чужих домов без дела – осталась в прошлом. Сейчас дела решались в вирте, на работу ездили в мобилях по прямым струнам, гуляли в специально отведенных для этого местах, но никак не в окрестностях полигона утилизации бытовых отходов.

Странно, но в сумерках ярко-желтая палатка Гумилева не была видна. Николай Степанович не переживал по этому поводу, только поглядывал в сторону холма, немного прищурившись.

Ницше все-таки решил объявить нам войну и уничтожил имущество поэта? До палатки добрался робот-мусорщик? Или ее украли злоумышленники, несмотря на охранные датчики? Ведь на каждый замок найдется отмычка.

Подойдя поближе, мы увидели, что вместо палатки – можно даже сказать, на месте палатки – возвышается темно-серый диск. Я бы сказал, размером с микроавтобус, а человек двадцать четвертого века сравнил бы его с грузовым мобилем большой вместимости.

– Космолет, – прошептал Гумилев, снимая с плеча винтовку.

В тот же момент со стороны свалки раздалась автоматная очередь. Потом закричали по-немецки.

– Вперед! – выдохнул Николай Степанович, устремляясь к воротам.

Ничего не понимая, я побежал за ним. Откуда здесь космолет? Почему стреляют? Что хочет сделать Гумилев?

Бегал Николай Степанович не очень быстро или просто осторожно. Все-таки он был солдатом и даже разведчиком. Правда, служил в кавалерии…

Определенное чувство дискомфорта я испытывал из-за того, что у меня никакого оружия не имелось. Разве что комм – интересно, можно настроить его так, чтобы луч, проецирующий голографический экран, ослеплял противника? Наверняка! Только когда с этим разбираться?

Если Ницше – такая важная птица, нужно дать знать о стрельбе Галахаду. Я включил комм. Точнее, попытался его активировать. Удалось это лишь частично. Комм не ожил. На экране появилось сообщение: «Связи с сетью нет. Магнитное поле превышает допустимые значения».

Со стороны свалки опять донеслись выстрелы, крик, ругань на немецком языке, а потом и на русском. Гумилев поднажал, обогнал меня и ворвался на территорию свалки. Сразу же рванулся вбок, вдоль забора. Вскинул винтовку, выстрелил, упал.

Я плюхнулся на мусор рядом, прошептал:

– Зачем вы стреляете?

Гумилев выстрелил еще раз, в метнувшийся на фоне серого неба черный силуэт, и коротко бросил:

– Хуже не будет. Скорее всего, Ницше уже убит. Лежите смирно.

Над нашей головой просвистели пули. Брызнула позади бетонной крошкой плита. Николай Степанович выстрелил еще несколько раз, достал из кармана брюк коробку с патронами и начал перезаряжать винтовку.

Где-то невдалеке щелкнул отсоединяемый от автомата магазин – сменить его гораздо проще, чем зарядить винтовку. Не стреляя, к нам рванулась темная фигура. Похоже, нас собирались добить в упор.

Гумилев хмыкнул. Резкое движение, смысла которого я сначала не осознал, бросок, взрыв, от которого сразу заложило уши. Поэт швырнул в наступающего врага гранату! И откуда она у него взялась?

Небольшое промедление, и Николай Степанович поднялся, побежал вперед. Прямо скажем, смысла в этом никакого не было, но я рванулся следом. Мы перепрыгнули через распростертое на земле тело, обогнули озадаченного робота-уборщика и увидели на земле Ницше. Он лежал не шевелясь.

– Мертв! – раздосадованно бросил Гумилев. – А я все же надеялся… Сейчас примчатся полицейские роботы. Хватаем убийцу и уходим!

– Зачем?

– Так надо!

Чем нам могли помешать полицейские роботы, я не понял, но решил подчиниться поэту. Он между тем бросился обратно, к телу убийцы. Оказалось, тот был всего лишь оглушен. Молодой парень довольно приятной наружности тихо мычал и пытался подняться. Из носа и ушей его текла кровь.

– Кто такой? – закричал Гумилев. – Есть сообщники?

– Я один, – прошептал убийца.

– Встать! Вперед!

Вдвоем мы вздернули контуженого на ноги и поволокли к космолету. Тот запинался и постоянно пытался упасть.

Люк космического аппарата со стороны, противоположной городу, оказался открыт. Гумилев втолкнул внутрь пленника, забрался в аппарат сам. Я помедлил секунду и втиснулся следом.

– Уверены? – спросил Николай Степанович.

– В чем?

– В том, что хотите ввязаться в такую авантюру. Корабль принесет нас к тем, кто послал убийцу. К тому же нас могут взорвать прямо в космосе.

Как быстро соображал поэт! Или он предвидел такое развитие событий заранее? Потому и явился сюда с палаткой и винтовкой?

– Сейчас ведь не умирают навсегда, – заметил я.

– Действительно, – согласился Николай Степанович. – Но нас могут взять в плен – это гораздо хуже.

– Рискнем. Только у меня нет никакого оружия. Автомат этого парня остался на земле…

Крышка люка плавно встала на место. В салоне космолета включилась мягкая подсветка. На стенах проступили подобия иллюминаторов – экраны с видом из космолета. Изображение на них дернулось и исчезло – мы стартовали в черное небо, опередив возможную погоню. Перегрузок не чувствовалось, аппарат лишь немного качнуло.