Чтение онлайн

— Ну и тип же ты! Будущее? Ты вполне мог бы остаться в Поллене, зарабатывать себе на хлеб и жить нормальной жизнью. Ну не странно ли, что тебе обязательно надо куда-то бежать?

— Такая жизнь не для меня, — уклончиво сказал Август. — А вот чтобы зарабатывать себе на хлеб... но ведь я уже много чего здесь сделал и много чему вас научил, однако благодарности ни от кого не дождался, и брать с меня пример никто из вас не захотел. Похоже, Поллен не то место, где может действовать такой человек, как я. Но уж поверь мне, Поулине, что в конце концов победит моя правда, раз весь мир идёт тем путём, который я указал вам. Вот эта фабрика — она пустует, никто и думать про неё не желает, но, когда придёт очередной косяк, ты услышишь, что фабрика заработала. В Поллене настанут новые времена, и жизнь закипит вовсю, здесь будет много фабрик, появятся большие предприятия, прядильни, прессовочные цеха, мастерские, летательные аппараты, деньги и ещё раз деньги, миллионы, а домики вдоль побережья вырастут в цене в два раза...

— Да-да, — перебила его Поулине, — только я не об этом.

— Но ведь это тот путь, по которому идёт весь мир...

— Я о том, что тебе следовало бы осесть здесь и жить достойно, как живём мы все, и не пускать на ветер деньги, которые ты заработал...

Август покачал головой.

— Я ведь кое-что скопила, — сказала Поулине, — мы могли бы помогать друг другу.

— Мы? Да ко мне никто не относился хуже, чем ты!

— Не надо так говорить, Август!

— Получи я тогда те пять тысяч на фабрику, она б уже давно была готова.

От их разговора было мало толку, она говорила про одно, он про другое. Поэтому Поулине поднялась с камня и сказала:

— Пойдём, тебе надо поужинать.

Но этот бесприютный летун не пожелал опускаться на ветку, его пожирало внутреннее беспокойство, он опять хотел улететь в дальние страны. А разве он не сватался к ней однажды, хоть и на свой лад? Так-то так, но сватался он лишь затем, чтобы заручиться поддержкой для своих проектов.

Они прошли мимо Кристоферова дома, множество лиц выглядывало в окно.

— Как по-твоему, что они про тебя сейчас думают? — спросила она.

— А ты полагаешь, меня интересует пыль на подмётках моих башмаков? — ответил он вопросом на вопрос. — Да, так что я хотел сказать? У меня сегодня вечером много дел, надо побриться и вообще привести себя в порядок.

— Сперва зайди и поешь.

— Нет, — сказал он, — оставь мне еду. Я поем ночью перед отъездом.

Он спустился из своей комнаты в половине двенадцатого, с тростью и пенковой трубкой, а больше никаких вещей у него не было, если не считать, конечно, того, что на нём надето. Эдеварт пошёл вместе с ним.

Ни скорби, ни уныния в нём не было, просто он уезжал, и всё тут. По правде говоря, он потерпел в Поллене поражение по всем статьям, но всё же не потерял присутствия духа, а кроме того, он чувствовал, что действовал правильно. Он не была разорён, он был вынослив, и, покуда при нём оставались его трость со стилетом, пенковая трубка да связка ключей числом восемь штук, сам чёрт был ему не брат.

Йоаким, лежавший в комнате, тотчас вскочил, едва туда вошли оба приятеля.

— Лежи, лежи, — сказал Август, — я скоро уйду.

Он сел за стол и начал есть. В комнате стоял полумрак, тем не менее Йоаким заметил, что Август сбрил бороду — поди знай, зачем он это сделал.

Вошла Поулине, хотела зажечь лампу.

— Почему ты ешь в темноте? — спросила она.

— Не бойся, не подавлюсь, — ответил он.

Вот и Поулине тоже заметила, что он сбрил бороду, она и узнала-то его только по голосу.

Не так уж много он и съел, но за столом просидел долго, поглядывая одним глазом на висевшие на стене часы. Ел он плохо и даже не скрывал, что аппетита у него в общем-то нет. Покончив с едой, он не стал рассиживаться, похлопывая себя по набитому животу, а сразу же встал, схватил свою шапку и начал прощаться:

— До свиданья, Поулине, до свиданья, Йоаким.

— Куда ты теперь подашься? — спросила Поулине.

— Не тревожься за меня, — ответил он.

Когда часы показали одну минуту первого, он вышёл из комнаты. Эдеварт последовал за ним.

Друзья направились к пристани, но, едва они отошли от полленских окон, Август повернул и сделал большой крюк. Он всё заранее продумал.

— Ты двинешься на север, — догадался Эдеварт.

— Да, для начала. Два-три месяца проведу на севере, потом — на восток. Дорога-то неблизкая.

Эдеварт кивнул.

Тут два друга завели прощальный разговор, и шёл этот разговор без причитаний и без торжественности. Стояла ночь, было тихо, они шли по тропинке вдоль берега, и стало уже настолько темно, что они плохо видели друг друга.

— Возьми мой чемодан с табаком, — сказал Август, — через неделю ты достанешь листья и повесишь их для просушки, но делать это надо с умом. Ты прорежешь дырку в одном черешке и проткнёшь в неё другой черешок, чтоб два листа висели вместе, и так сделаешь со всеми листьями: всё время по два.

— Хорошо, — сказал Эдеварт.

— Когда они высохнут, ты аккуратно сложишь их в чемодан. Пусть полежат какое-то время. Желательно год, только приглядывай за ними, чтобы они не начали гнить. Тогда у тебя получится отменный товар. Кстати, миссис Эндрюс тебе ответила?

— Нет.

— Отправь ещё одну телеграмму. Непременно отправь. Очень жаль, что я ничем не могу тебе помочь. Но она так легко не отделается.

— Уж и не знаю, — неуверенно сказал Эдеварт...

— Вот то-то, не знаешь, ты вполне можешь обойтись без неё, потому что ты мёртвый.

— А деньги у тебя есть? — спросил Эдеварт.

Август, надменно:

— Деньги? Ты что этим хочешь сказать? У меня, что ли?

Далее следуют пространные и высокомерные рассуждения на тему: зачем ему вообще нужны деньги для этой поездки? Потом он вскользь замечает, что вообще-то у него нет ни единого эре.

— Вот, Поулине послала меня с этими деньгами, — говорит Эдеварт и протягивает несколько купюр Августу. — Она сказала, что это для тебя.

— Для меня? Ни к чему ей такие расходы. Поулине и банк должны мне пять тысяч, но ведь здесь меньше.