Чтение онлайн

Усадив бургомистра в кресло и угостив его любимым глинтвейном с корицей, Аврора сразу же перешла к делу:

— Герр бургомистр, вчера нас посетил канцлер. Он сообщил мне перед уходом о своем намерении побывать в ратуше и поговорить с вами обо мне. По вашему виду можно догадаться, что визит получился неприятным.

— Это слишком мягко сказано, фрау графиня... — отозвался он с несчастным видом.

— Какие инструкции он вам продиктовал?

— Они продолжают прежние, но превосходят их строгостью. Отныне вы лишаетесь права получать письма, даже из моих рук. Всю корреспонденцию, которая приходит к вам, я теперь должен оставлять у себя. То же касается и посещений: к вам не имеет права приближаться никто, кроме меня и Трумпа. Более того, вам запрещено выходить даже в сад, а я обязан денно и нощно охранять дом силами нашей местной милиции. О, фрау графиня, я не могу выразить всего своего огорчения...

— И не надо! Учтите, на вас я не держу ни малейшего зла. Я пленница, этим все сказано! Могло быть и того хуже... Удручает другое: меня предупредили, что вы отвечаете за меня... головой?

Означенная голова поникла, что было яснее всяких слов.

— Негодяй! — прошептала Аврора. — Каков нахал! — сказала она громче. — Я не уверена, что это превышение власти, это вопиющее беззаконие чинится с согласия Его высочества.— Может, и без, но...

— ...но государь далеко, и вы вынуждены повиноваться? Не беспокойтесь, вам опасность не грозит: я вас не подведу. Но скажите, каковы приказания относительно моей сестры?

Винкель стал еще несчастнее, нашарил шляпу, которую, придя, положил на пол рядом с креслом, и стал ее мять с раздражением, какого раньше у него никогда не наблюдалось.

— Если бы вы за мной не послали, фрау графиня, я бы пришел сам: госпожа Левенгаупт должна покинуть Гослар завтра утром и отправиться в Дрезден, где ее ждут...

— Кто?! Ее муж в армии. Или вернулся сам курфюрст?

— Мне известно не больше, чем вам. Хотя вот еще что: по возвращении ей надлежит прибыть в государственную канцелярию. Простите, что принес вам такие плохие вести! — добавил он, готовый расплакаться.

Аврора ласково протянула ему руку.

— За что вас прощать, мой друг? Вы всего лишь выполняете свой долг...

Узнав о произошедшем, Амалия впала в ярость:

— Оставить тебя здесь одну? Никогда! Пусть тот, кто вздумал заманить меня в Дрезден без тебя, тащит меня туда силой!

— У тебя муж и дети. В первую очередь ты должна думать о них. Твой бунт может отразиться на них.

И потом, более одинокой, чем перед родами, мне уже не быть!

— Тогда рядом была Ульрика, это огромная разница. А теперь тебя будут окружать только чужие люди. Я даже не смогу с тобой переписываться... Вот если бы можно было оставить тебе хотя бы Готтлиба...

— Вместе с каретой и лошадьми? Их меня прежде всего и стремятся лишить, чтобы, решив бежать, я уходила пешком по снегу... Нет, Флеминг знает, что я этого не сделаю, даже если наберусь сил. Ведь это значило бы обречь на смерть беднягу Винкеля!

Но Амалию это не убедило. Ее посетила новая идея.

— Почему бы не последовать примеру герцогини Целльской, взявшей тебя в Альден? Вместо меня уехала бы ты...

— Можешь не продолжать: это неосуществимо. За твоим отъездом проследят, можешь не сомневаться.

Амалия подошла к зеркалу над комодом, посмотрела на свое отражение и огорченно отвернулась.

— Никогда так не жалела, что совсем не похожа на тебя! Вот если бы я была такой же красавицей...

Аврора обняла сестру, и они замерли, прижимаясь друг к другу, вместе плача и не находя сил остановиться. Взаимная нежность была для них утешением. Наконец, Амалия сжала ладонями лицо Авроры.

— А что, не такая уж плохая идея — заставить меня вернуться! Я поговорю не только с Флемингом, но и со вдовствующей курфюрстиной, а главное, с человеком, которому ты дала все, а он платит тебе тем, что с тобой обращаются как с преступницей!

— Не преувеличивай! — Аврора попыталась улыбнуться. — Я пока еще не лежу на сырой соломе в застенке...

— Только этого не хватало! Клянусь, я ему все выскажу! Если понадобится, я дойду до императора!

Амалия Левенгаупт покинула Гослар следующим утром.

Погода была хуже некуда. Мелкий надоедливый дождь окутал город, как густой туман. Карета медленно, словно нехотя, отъехала от дома...

Аврора осталась одна.

Снег! Он повалил через день и на всю зиму укрыл землю, окутав город и горы вокруг белым одеялом, сгладив все углы, подчеркнув изящество еловых веток, совершенство линий садовой скульптуры. Было холодно, но не морозно, зато можно было по достоинству оценить пышущий жаром очаг, над которым так хорошо было греть озябшие руки... Сельская местность погрузилась в безмолвие, а Гослар с приближением Рождества закипел весельем и деловитостью.

Дом Винкеля стал для Авроры спасительным коконом. При ее душевном состоянии это было более убежище, нежели тюрьма, а сама она лишала его даже малейшего сходства с этим скорбным учреждением. Жалея горожан из местной милиции, мерзнувших в дозоре перед домом, она дала бургомистру слово, что не сбежит. Жители были ей за это очень признательны и даже придумали легенду, поддержанную ее слугами: о благородной красавице, жертве монаршей любви, обреченной на заточение. А потом монарх похитил ее дитя под воздействием приворотного зелья...

Как во всякой легенде, в ней смешались правда и вымысел, но главную роль сыграло богатое народное воображение: недаром все происходило в Гарце, известном колдовством и знаменитой горой Брокен, местом бесовского действа в Вальпургиеву ночь...

Слуги Авроры давно пленились ее мягкостью и незлобивостью, а молоденькая Юта, произведенная ею в почетные фрейлины, не колеблясь, отдала бы за Аврору свою жизнь. Как и другие, она жалела госпожу, когда та надолго впадала в тоску, беспрерывно плача. Все объясняли это разлукой с сынишкой, что было отчасти верно. В те часы, когда Аврора билась над загадкой, что стало с ее пылким возлюбленным, особенно остро ощущалось отсутствие ребенка и даже вестей о нем. А вестей не было совершенно.