Чтение онлайн

“Может, наоборот. Раз мы все здесь”.

“Нет”.

Летчик ударил по забору кулаком; посыпались разбуженные капли.

“Надо поднимать мятеж. Это единственный способ доказать им, что мы еще живы”.

“Ладно”, сказал Стенгазета. “Я пошел. Холодно здесь”.

Летчик еще раз стукнул по забору.

Стенгазета зашлепал прочь. Под сандалиями хрустели садовые улитки.

Летчик достал из кармана железную игрушку. Повертел в руках. Сделал дурацкое лицо. Приставил к виску.

Уронил.

Быстро поднял, поцарапавшись о траву.

Выстрелил.

Разноцветные ракеты вырвались, шумя и освещая. Сад наполнился пульсирующим, быстрым светом. Вывалились из темноты большие деревья, замерцали кусты, сирень, сторожевая вышка, трава, развалюха пансионата; лицо Летчика, разорванное улыбкой

– Мятеж! – закричал Летчик. – Мятеж! Все на мятеж!

И был мятеж. Кто-то разбил окно – уже разбитое до этого. Некоторые играли в Зарницу; погон не было, срывали друг с друга пуговицы. Весь сад был усеян пуговицами, блестевшими под луной.

Другая часть тем временем перерождалась под ножницами мальчика Халамеда. Он курсировал между головами; брил, стриг, оказывал услуги. Голов становилось все больше, вот уже целый самолет голов, и все нуждаются, и у всех из извилин, из мозжечка, из Сильвиева водопровода растут волосы. С последней головой пришлось возиться особенно долго, поскольку это был земной шар, обросший, непричесанный как школьник, с двумя мокрыми хулиганскими глазами. Мальчик Халамед поцеловал его в Гренландию, вздохнул и начал стрижку.

Мигали лампы. Бегал с вырванным штурвалом Летчик. Внизу шла новая война, и приземлиться было некуда. Снова шел Долгий Дождь, по промокшей земле двигались беженцы, поминутно сплевывая воду, затекавшую в открытые от бесконечных просьб рты. А в самолете пахло весной, и какой-то крестьянин сидел, обхватив ногами саженцы грузинских деревьев.

А мятеж все никак не мог закончиться, хотя свеча уже упала в тарелку и заливала воском куриные крылья.

Ранним утром, когда мятежники и мятежницы легли спать, приехало несколько автобусов.

Автобусы подъехали тихо, как будто колеса у них были обмотаны платками. Из первого автобуса вылезли трое. Один сплюнул. Другой тоже сплюнул. Третий сплевывать не стал, огляделся. Спросил:

– Здесь расстреливать будем?

Двое других посмотрели на него:

– Ты что, забыл – им заменили? Спишь еще, что ли? Давай, сплюнь. Сплюнь, давай. Сплюнешь – сразу проснешься.

За забором свежим утренним голосом залаяла собака.

Открыл глаза и потянулся охранник на вышке. Мутно посмотрел на автобусы. Снова закрыл глаза.

– Может, хотя бы одного пристрелить… – говорил третий. – Хотя бы одного можно? В такую даль ехали все-таки.

– Говорят тебе, заменили им это. Заменили. Ладно, если кто-нибудь захочет остаться. Только если сам захочет, понял? Тогда пристрелишь.

– Понял, – сказал третий и сплюнул.

Плевок у него получился громким как выстрел; из кустов и деревьев вынырнули и зашумели, захлебываясь, птицы.

Караульный на башне снова открыл глаза и чуть не упал с башни. Замахав руками, удержался. Радость-то какая.

– Приехали? – крикнул он.

– Да, – сказали внизу.

– Нормалёк! Спускаюсь!

Двери остальных автобусов с хрустом раскрывались. Выходили и выпрыгивали люди. У некоторых были целлофановые пакеты. Из пакетов сонно пахло шашлыками, лепешками и состарившимися в дороге помидорами.

Трое суетились возле ворот.

– Музыку вытаскивай, музыку!

Вытащили из автобуса музыку. Большой черный магнитофон в царапинах:

– Я хочу быть твоей кока-колой!

Из ворот вылетела собака. И остановилась на лету, маленькая, весенняя собака, не зная, на кого лаять в первую очередь.

Отдыхающие медленно выходили из здания. Аделаида шла в тапочках. Сейчас, без косметики, она казалась матерью самой себя. В висках стучал поезд, тапки намокли, сережка в левом ухе стала тяжелой, как сумка с осенними яблоками.

Стенгазета нес перед собой развернутую стенгазету. Этой ночью он закончил ее. На газете был нарисован летящий самолет, радуга, и сделаны пояснительные надписи.

Нежно держались за руки Секретарь и Стюардесса. Прошедшая ночь их сблизила.

Люди по ту сторону ворот смотрели на них. Даже собака перестала лаять и тоже смотрела сквозь маленькие ресницы.

– В общем, так. Мы вам людей привезли, они вас заберут. Это вам от нашей авиакомпании такой подарок. Бонус такой. Старайтесь больше не попадаться на мелком воровстве, оставьте это детям. И пользуйтесь нашей компанией. Ура.

– Ура! – закричал спустившийся, наконец, часовой и прошелся колесом. – С благополучным приземлением!

Грохнул марш; взлетела и завертелась собака, поздравляя всех своим лаем.

Кишка из людей, выстроенных вдоль автобусов, замахала флажками, пакетами с шашлыком, цветами.

Начались прыжки, возгласы, поиски валидола.

– Это мятеж помог, надо было давно мятеж устроить! – кричал Летчик, размахивая кулаком.

– Это благодаря стрижке, вечная слава парикмахерам! – перебивал его мальчик Халамед.

– Стенгазета! Как только я закончил ее, все закончилось! – говорил Стенгазета.

– Вас всех спасла наша любовь, – шептала Стюардесса, толкая вперед Секретаря.

Аделаида вышла из ликующей толпы.

Вышла и отошла, приблизилась к стволу большого дерева.