Чтение онлайн

— Какая разница? Это личное. Не надо трогать мертвецов, — вздохнула Надя. — Я сейчас о себе. Я так умоляла Господа сделать что-нибудь с ненавистной мне теткой, потому что она извела и меня, и дядю! Каждый день умоляла, ложилась спать и вспоминала, какая она подлая, какая лживая, мерзкая, злая. Разве могла после этого Алла долго прожить?

— Надя, я думаю, что убил Аллу тот же человек, что и Клишина, и не из-за вас с дядей убил, по другим мотивам.

— За что убивать Павла? — пожала плечами Надя. — Он был, конечно, неприятный человек, резкий, грубый, но не всегда же? Вы даже не подозреваете, что это был за обаятельный мужчина. Когда в настроении, просто фейерверк! Все вокруг смеялись, невозможно было его не любить! За пару таких часов ему прощали все, честное слово! Если бы не приступы меланхолии, во время которых он и писал в основном, не его неумение прощать дуракам то, что они дураки… Таких, как Павел, больше нет, — упрямо сказала Надя. — Вы меня ни за что не переубедите. У меня тоска по нему.

— Он был вашим любовником? — решился вдруг Алексей.

— Вы поверили? Прочитали и — поверили?

— Честно сказать, нет.

— Я не скажу вам правду. Скажу только, что не держу на него зла. Воспоминания, связанные с ним, всегда будут мне дороги. А что касается Аллы, то я ее не убивала.

— Как же тогда ваши слова о том, что за ночь вы сумеете повзрослеть?

— Ах, это… — Надя даже улыбнулась. — Ну, это тоже личное. Просто есть один человек… Да это и неважно. Я его визитку искала тогда в машине, решила позвонить и сказать… Теперь уже не важно, что сказать, и так все кончено.

— Вы хотели из дома уйти?

— Максим уже давно меня об этом просил. Предлагал свою помощь, — нехотя сказала Надя.

— Кто это? Ваш знакомый?

— И мой, и Аллин. Какая разница.

— Он вас любит?

— Нет, это мог быть только договор. Между ним и мною.

— Какой договор, Надя?

— Да не все ли теперь равно? Я сегодня уже извинилась, все ему сказала. Мы пока оставили все, как было. У меня теперь есть и дом, и любимая работа, и книги, а главное, покой. Я теперь все буду делать только для себя, ну и для дяди, разумеется. Смерть Аллы все изменила.

— А в тот вечер, когда убили Павла, дядя был с вами?

— А почему вы спрашиваете, Алексей Алексеевич? Если его не было на даче, то что?

— Куда он уезжал?

— Не знаю. Вернулся глубокой ночью, расстроенный, ничего не стал объяснять, просто лег спать и все. Ему, кажется, позвонил кто-то. Часов в восемь вечера. Или чуть позже.

— А с ним можно сейчас поговорить?

— Пойду загляну в кабинет. Этот ваш Михин уже пытался с ним поговорить, но, кажется, безуспешно.

— Читать вам ничего не давал? Или ему?

— Что читать? Я вас не понимаю?

— Да так, — замялся Алексей.

«Давать или не давать ей продолжение «Смерти»? Откровенность за откровенность. Она же отдала мне те листки, где Клишин писал про их отношения. Подложила в машину продолжение романа явно не она. Давать?» — мучился вопросом Алексей, пока Надя выясняла, может ли дядя принять гостя.

Надя вскоре вернулась и пригласила Алексея в знакомый уже кабинет, где среди раритетов книжных сидел за письменным столом сам такой же раритет среди людей Аркадий Михайлович Гончаров.

— Здравствуйте, молодой человек, — сказал профессор.

Был он и в самом деле лыс и, разумеется, в очках. Но глаза за толстыми стеклами чрезвычайно светлые, пронзительные, лицо гладкое, розовое.

«А бодрячком…», — подумал Леонидов и постарался тактично выпроводить Надю из кабинета:

— Надя, кофе можно у вас попросить? Я решился.

Она поняла и ушла на кухню, Гончаров отложил свои записи и с гордостью пояснил: — Вот, пишу дневник. Потомки должны знать…

— Аркадий Михайлович, к вам сегодня уже приходили, — перебил его Алексей. — И…

— Он не помнит, когда родился Пушкин, молодой человек! — в свою очередь перебил его профессор. — Не знает дату рождения величайшего Поэта! О чем с ним после этого можно говорить! — От возмущения Аркадий Михайлович даже поперхнулся и закашлялся. — Не думал, что до такого доживу! Не сложившаяся личность, этот ваш милиционер, я бы не принял у него ни одного зачета!

— Наверное, это большой минус, когда милиционер не помнит дату рождения великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина, но, боюсь, все свои зачеты Михин уже сдал, — осторожно сказал Алексей.

— А вы? — Что?

— Помните, когда родился Пушкин?

— Шестого июня. — «Слава богу, что у меня жена преподает литературу! В кои-то веки пригодилось!».

— Тогда я буду с вами разговаривать, — кивнул Гончаров. — Вы тоже милиционер?

— Нет, я ваш друг. Пришел протянуть вам руку помощи.

— А! Так вы к Наденьке?

— Нет, сейчас к вам. Вы были на даче у Кли-шина в тот вечер, когда его убили?

— У Паши? — сразу заметался он. — Разве его еще не нашли?

— Кого?

— Этого Сальери.

— Почему Сальери?

— А как же? Я просто уверен, что кто-то из зависти решил погубить великий талант и бросил в бокал с вином яд. О, как велик был Пушкин, он гениально все это описал! Вы читали? — с подозрением посмотрел на него Гончаров.

— Мне больше нравится про скупого рыцаря.

— Так, так, молодой человек, и почему же?

— Актуально. Деньги лежат по чулкам, нет движения капитала, в банках не хватает наличности, зарплату задерживают. Вот молодой наследник — тот сразу даст делу ход. Богатые люди должны много покупать, чтобы бедные тоже могли заработать на свой кусок хлеба с маслом.

— Ну вам зачет я, пожалуй, поставил бы, молодой человек, за оригинальность и образность мышления, — Гончаров поправил свои очки.

«Он выжил из ума, — подумал Алексей. — Большой ребенок. Тут надо осторожно».

— Спасибо. Так зачем в тот вечер вы поехали к своему ученику, Аркадий Михайлович?

— Ах, молодой человек! Ну зачем вам это?

— Вам об этом неприятно говорить?

— Ну почему сразу неприятно? Да, я люблю свою жену. Аллочка вовсе не такая плохая, и она тоже очень любит меня. Она просто немного запуталась. Мы прекрасно прожили вместе столько лет. Да… Я за нее, естественно, волновался, и когда какой-то мужчина позвонил и сказал, что моей жене плохо, что она лежит на даче у Павла, я поехал, конечно. Чтобы ее спасти..