Чтение онлайн

– Нет его в Москве, государя! – завопил стрелец Кузьма Ногаев, распаляясь праведным негодованием. – Оттого и шалят изменники, что государь отъехал.

– Царь в селе Коломенском, в семи верстах от города, – возразил Ларионов. – Смотреть за Москвой оставил боярина князя Федора Федоровича Куракина да окольничих князя Гагина с Чоглоковым.

– Знаем вас, лизоблюдов! – прорвался к дворянину дьячок церкви Преподобного Феодосия Демка Филиппов. – Сие письмо вы отвезете изменникам.

Ларионов и Башмаков криков не слушали, поехали от греха.

– Что вы стоите?! – бросился к народу Кузьма Ногаев. – Православные христиане! Дворянин да дьяк отвезут письмо Милославскому, в Кремль. Там оно и канет. Постоим же за себя всем миром!

Хлынула толпа за Ларионовым да Башмаковым. Улицы неширокие, народа на улицах много, груженые телеги, верховые. Догнали земских начальников почти уже у Спасских ворот.

Рейтар Федька Поливкин схватил лошадь Ларионова под уздцы. К дворянину протиснули бедного сотского Григорьева.

– Забери у него письмо! – кричали сотскому. – Не возьмешь – камнями закидаем.

И показывали камни.

Ларионов подал письмо Григорьеву, а тот не берет. Встряхнул тут сотского за шиворот стрелец Ногаев, потащил вместе с письмом обратно на Лубянку. Да у Казанского собора остановились, и дьячок Демка Филиппов прочитал изветное письмо народу с паперти. Толпа возросла, и уже не пять тысяч, а все десять пришли к храму Феодосия. Здесь письмо читал, встав на лавку, огромный, зычный Кузьма Ногаев. Его красный стрелецкий кафтан полка Артамона Сергеевича Матвеева пылал как жар, сам он тоже гневом пылал.

– Откуда письмо-то? – догадались спросить. – Откуда взялось? Кто писал?

– То – ведомо! – осенило дьячка Демку. – Сие извет честных бояр на нечестных.

– Из польских городов письмо! – объявил, залезая на лавку, подпрапорщик Никита Ломовцов. – Стрелец, веди народ к земской избе, там письмо читайте! А я солдат моих позову, пусть тоже послушают.

Братья-молчуны, увлекаемые толпой, ходили и к Спасским воротам, и возле Казанского собора письмо слушали, и возле Федоровской церкви, и к земской избе потащились. Здесь заставили читать письмо Григорьева, но он отказался, и в одну сторону читал извет все тот же Ногаев, да охрип, а в другую сторону – поп Иван из церкви Причастие Богородицы в Гончарах.

Когда чтение кончилось, Григорьев велел взять письмо своему десятнику Лучке Жидкому. Тот письмо принял, хотел в избу отнести, но толпа не желала расстаться с уликой против изменников-бояр.

– Отнесем письмо батюшке-царю! – закричали из толпы.

– К царю! К царю пошли!

– Пусть царь изменников выдаст головою!

Лучка Жидкий шарахнулся бежать, да письмо проклятое некуда деть, к нему приклеилось. Окружили Лучку гилевщики, как пчелы матку окружают. В Коломенское пошли.

Братья-молчуны поглядели друг на друга, кивнули друг другу и прочь, прочь от правды, которую у царя надо искать. Изведали свое, научены уму-разуму.

Да ведь и есть уже хотелось. Пошли братья не бунтовать, не правды искать, а поесть щец да каши. Набрели на питейный двор возле Варваринских ворот. Вина в питейных дворах ради медных денег и царского указа – не переводить хлеб – не продавали, а кормить кормили, хотя и задорого.

В ту же самую пору из Басманной слободы с одною подводою отправились в Коломенское двадцать человек тяглецов со старостою – везли на подводе именные пироги к столу царевны Анны Михайловны. А из Огородной слободы поспешало еще восемь человек, этим было наряжено «подниматься вверх с кушаньем для именного стола царевны». Из других слобод тоже были славильщики, все одеты нарядно ради праздника, с пирогами шли, с кушаньем.

Алексей Михайлович стоял обедню в церкви Вознесения Господа Бога. Ферязь на царе была голубая кружевная, зипун – из белой тафты, без обнизи, шапка на нем была бархатная, рудо-желтая, посох в руках держал каповый. Именными пирогами царь в ту обедню отчего-то не жаловал, молился весь в себе. Вспомнил Шереметева: не на что выкупить воеводу. Крым не медь любит – золото. И вот ведь несчастье: нуреддин, на которого хан поменял бы Василия Борисовича, взял да помер.

Вдруг, громыхая сапогами, по церкви пробежал капитан Семен Воейков, а за ним, не бегом, но тоже поспешая, – стрелецкие головы Артамон Матвеев да Семен Полтев. Воейков прошел к государеву стулу, и государь, послушав капитана, проворно поднялся, уроня посох.

– Илья Данилыч! – крикнул он Милославскому и поискал глазами Ртищева: – Федор Михайлович! Немедля идите на половину царицы и царевен. Спрячьтесь, Бога ради! Да так, чтоб коли сам взялся вас искать, так не нашел бы!.. Где Иван Михайлович Милославский? Здесь? И ты беги с ними, бегом бегите!

Милославские и впрямь тотчас убежали, а Ртищев не поспешил, подошел к попу.

– Исповедай да причасти.

– Федор Михайлович! – простонал государь. – Уж близко, чай, искатели жизни твоей.

Но Ртищев исполнил суровый обряд и только потом хотел идти из церкви, но попы взяли его в алтарь и выпроводили через запасную дверь.

Служба остановилась.

– Помолимся! Помолимся! – сказал царь властно, покойно и только потом взглядом подозвал к себе Полтева, Матвеева, Воейкова. – Ты, Воейков, скачи к Куракину, пусть солдат в Коломенское шлет. Ты, Полтев, и ты, Матвеев, ступайте к моей страже, изготовьтесь к бою, да без моего приказа не идите на людей. Может, миром дело кончим.

Царица Мария Ильинична с царевной Анной Михайловной полной обедни не стояли, приходили к новорожденной царевне Феодосии. Анна Михайловна принесла племяннице кружевной чепец, сама вязала. У грудной царевны тоже был праздник – ей стукнуло два месяца. Девочка улыбалась, глазки таращила.

Вдруг прибежала Анна Михайловна Хитрая, царицына крайчая:

– Мария Ильинична, государыня! Твоего батюшку государь прислал.

А Илья Данилович с Иваном Михайловичем уж за спиной у крайчей.