Чтение онлайн

Наслушавшись рассказов о чудесном городе, Айвангу просил у Пелагеи Калиновны книги, где действие происходило в Ленинграде, либо, как он по-старинному назывался, Петербурге. Он прочитал Достоевского «Белые ночи», «Преступление и наказание», и щемящее чувство сострадания к людям, задавленным каменным городом, легло ему на сердце. Он уже не так доверял рассказам Гены Ронина, а Татьяна, его подруга, казалась в его воображении маленькой и хрупкой девушкой в черном платке, какими были героини Достоевского. По странной случайности Татьяна тоже жила в районе Калинкина моста.

Айвангу много читал. Он брал книги где только мог – у Пелагеи Калиновны, на полярной станции и в колхозной библиотеке. Ученая старуха пыталась организовать его чтение, но Айвангу читал книги в той последовательности, в какой они попадали к нему. Он искал в книгах самого себя и удивлялся – как много схожих с ним людей на земле.

Росхинаут присматривалась к сыну и однажды заметила:

– Что ты все читаешь? Глаза портишь? Гляди, останешься без глаз, что будешь делать?

– Писателем стану, – пошутил Айвангу.

– Кем? – переспросила мать.

– Человеком, пишущим книги.

– Должно быть, нелегко…

– Надо иметь талант и доброту к людям, – сказал Айвангу и взял с полки книгу, давний подарок доктора Моховцева. – Вот эту книгу написал человек, который не видел и не мог двигаться. Его звали Николай Островский.

И Айвангу своими словами передал матери содержание книги «Как закалялась сталь».

– И еще был глухой человек, который сочинял музыку, понятную и близкую всем людям на земле. Звали его Людвиг ван Бетховен… Человек перестает быть человеком только тогда, когда у него нет головы.

– Этот Ван китаец, что ли, был?

– Нет, он немец.

– Немец? – удивилась Росхинаут. – Фашист?

– Разные немцы есть, – ответил Айвангу. – Есть среди немцев и коммунисты. Тельман, например, тоже был немец. А ведь царь по национальности был русский человек. Ымэм, сейчас национальность никакого значения не имеет. Главное не в том, какой человек снаружи, а какой он изнутри.

– Знаешь, сынок, – задумчиво сказала Росхинаут, – ты стал многоречив. Не знаю – хорошо это или плохо. Ведь наш народ – люди молчаливые.

Но молчаливые люди вдруг заговорили. В каждом номере газеты «Советкэн Тэпкэн» помещались заметки и статьи, подписанные чукчами. На собраниях каждый старался высказаться. Появились ораторы, которые не пропускали ни одного митинга. Они умели построить свою речь так, что она звучала убедительно, хотя дельного в ней почти ничего не было. Правда, таких находилось немного…

На небо высыпали яркие зимние звезды. На северной половине неба зажглось бледное сияние, будто кто-то мазнул краской и задумался, продолжать рисовать или нет, уж очень холодно.

Как роскошно зимнее небо! Как велики и ярки звезды! Огромные жаркие солнца на таком далеком расстоянии от земли, что не могут согреть даже одинокого путника.

Айвангу подремывал на нарте. До утра он успел выспаться, и, когда на восточной половине небосвода, над замерзшим морем, зажглась яркая и долгая зимняя заря, нарты спустились на лед залива. Айвангу еще издали увидел Кытрын и мачты радиостанции. Над землей стлался низкий зимний туман – признак долгого и сильного мороза. Глухо тарахтел движок электростанции, будто колотили по мерзлой моржовой коже.

Дома утонули в снегу. Из больших сугробов торчали только крыши и трубы – множество труб, и возле каждой черный след, тянущийся с севера на юг. Глядя на этот след, можно, не расспрашивая жителей районного центра, догадаться о господствующем направлении здешних ветров.

Айвангу остановил упряжку на обычном месте – на берегу залива, где заботливое районное начальство вбило два столба, за которые можно было цеплять потяг.

Рабочий день только начался. К большому зданию райисполкома уже протоптали узкую тропинку. По ней торопливо шли люди, поскрипывая замороженными валенками. Прикрученная пружинным амортизатором дверь громко хлопала, будто заглатывала людей.

У Айвангу было поручение от Тэпкэнского почтового отделения – он привез целый мешок разных пакетов и писем. Все это он отнес на почту, а с одним письмом, которое дал ему Громук, он направился в районную торговую контору. Айвангу поручили привезти к новогоднему празднику в Кытрын два десятка литров спирта и ящик папирос. Груз был очень ценный, и Громук долго выбирал человека, которому можно было доверить его.

После долгих раздумий выбор пал на Айвангу.

– Ты у меня смотри! – погрозил Громук.

Айвангу не любил Громука, но выполнить его поручение согласился. В Тэпкэне давно не курили стоящего табака и не пробовали спирта, обходясь брагой, которую готовил пекарь Пашков.

Тэпкэнцы пытались найти замену табаку. В тундре собирали какие-то травы, сушили, резали, и все же это был совсем не тот дым, к которому привыкло горло курильщика. Некоторые упорно курили чай, иные мяли пальцами сухой заячий комет, потому что он походил видом на махорку. Тот, кому удавалось разжиться щепоткой табаку, считался счастливейшим человеком и старался надолго растянуть удовольствие. В Тэпкэне снова появились древние трубки с толстыми чубуками. Курильщик аккуратно нарезал дубовую стружку и заполнял ею чубук. Изо дня в день дубовая стружка пропитывалась табачным соком, и через некоторое время ее можно было положить в чашечку трубки. Когда с табаком стало трудно, Айвангу бросил курить.

В Кытрыне прибавилось земляков Айвангу. Некоторые из них занимали видные посты, как, например, эскимос Паля. Даже поговаривали, что он второе лицо в районном центре. Но важный человек предпочитал рано утром уходить на охоту к кромке льда, далеко обходя тропинку, которая вела к громким хлопающим дверям райисполкома. Многие чукчи и эскимосы работали истопниками, грузчиками, подвозчиками льда и угля. Несколько человек числилось каюрами, так как каждое уважающее себя районное учреждение обзавелось собачьей упряжкой. Лучшие упряжки были в райотделе милиции и у председателя райисполкома, но самая быстрая принадлежала Пале.