Чтение онлайн

— Александра, ты не у себя дома, — Лекс говорит тихо, но в каждом звуке вибрирует злость и что-то еще, парализующее, дающее понять, что говоривший шутить не намерен. И, похоже, Леська это тоже понимает, потому что перестук каблуков стихает.

— Ладно, подожду на кухне. Я надеюсь, меня тут хоть накормят?

— Александра! — одергивает Лекс, а в ответ получает недовольное бурчание.

Лекс возвращается в спальню спустя минуту, замирает в проходе, плечом привалившись к косяку и скрестив на груди руки. Не руки — ручищи, сильные, перевитые жгутами мускул. Поразительно, как такие ручищи могут быть настолько нежными, ласковыми, что пух. А какое дарят наслаждение — с ума сойти можно. Впрочем, я, наверное, и сошла, раз думаю о его пальцах внутри себя и внизу живота разливается жидкий огонь.

— Ты так мило смущаешься, — отзывается Лекс хрипло. — К гадалке не ходи — сразу ясно о чем ты думаешь.

— И о чем же? — вздергиваю подбородок. Наши взгляды сталкиваются, не желая уступать. И я впервые замечаю сеточку морщинок, убегающих от прищуренных темных глаз. А ведь он не так уж и молод, как я думала при первой нашей встрече. Красив, бесспорно. Прямой нос, волевой подбородок, высокий лоб, безупречно уложенные смоляные волосы и внимательные черные глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, любая девчонка обзавидуется. Даже тонкий шрам, рассекающий губы красит его, придает мужественности. Такие губы хочется целовать, чтобы ощутить, какие они…как это целовать этот белесый шрам. И я знаю, каково это: волнующе и крышесносно. Засмотревшись, не замечаю, как он оказывается близко, склонившись надо мной и губами касаясь мочки уха.

— Если скажу, меня даже армагеддон не остановит, — выдыхает, лаская дыханием. Волна возбуждения прокатывается по телу россыпью мурашек. Вздрагиваю, прикрыв глаза, с трудом сдерживаясь, чтобы не откинуться ему на грудь и не забыться в его руках. — Ты такая отзывчивая, рехнуться можно, — шепчет, прихватив губами мочку уха. Срывая приглушенный стон.

— Лекс…там Леся…

— Да, — соглашается и отстраняется, мазнув губами по скуле. — Но сперва договор. Что Марина тебе обещала взамен?

Он не уточняет, а я не переспрашиваю, но сейчас признаваться гораздо легче, потому что внутри тепло и легко. Потому что с каждой минутой крепнет уверенность, что я все делаю правильно. Что этот сильный и властный мужчина не обидит меня. И что ему просто жизненно необходимо знать.

— Она обещала уничтожить улики, — на выдохе, не сомневаясь, не позволяя голосу подвести.

— Улики? — бровь изгибается, а в глазах вспыхивает что-то странное, пугающее. — Какие улики? — он делает шаг ко мне, но вдруг замирает, словно наткнувшись на стену.

— Запись и орудие… — голос все-таки сбивается, но Алекс все понимает. Кивает. А на лице застывает бездушная маска, и только глаза…в глазах нет равнодушия, но Лекс отворачивается, не позволяя видеть его эмоции. Почему? Я порываюсь спросить, но он обрывает меня резким:

— Иди в душ, Айя.

И уходит. А я ничего не понимаю, смотря вслед ушедшему мужу. И обида закипает слезами на глазах, душит. Закусываю губу, чтобы не разреветься, и торопливо иду в душ. Прохладные струи возвращают ясность мысли, но не приносят облегчения или понимания. Что это было? Что за перепады настроения? То он нежный до головокружения, трепетный любовник и заботливый муж, уберегающий, понимающий, то равнодушный, жесткий до обиды. Почему? Что я сказала ему такого, что вмиг переменило его отношение ко мне? Неужели все-таки до него дошла мысль, что его жена — убийца? Неужели понял, какая это мерзость?

Выдохнув, выбираюсь из укрытия. Наспех одеваюсь в новые джинсы и футболку, обнаруженные на краю кровати, заплетаю влажные волосы в косу и замираю на пороге кухни. Леська стоит у окна, поджав губы, расстроенная и озадаченная. Одна. Лекс ушел. Прост взял и ушел, не сказав ни слова. Как же так? Почему? Что случилось? Сердце трепыхается испуганной пташкой, пойманной в силки.

— Леся… — зову тихо. Подруга оборачивается резко, и выражение ее лица меняется со скоростью света, смягчаясь, расцвечиваясь радушной улыбкой. Не сдерживаю горькой усмешки, уже дважды за сегодня наблюдая странные метаморфозы человеческих лиц. — Где Алекс…ей? — запнувшись, спрятав руки в карманы джинс.

— Братец умчался по делам. Срочно позвонили, вот он и помчался. Бизнес, чтоб его. Меня попросил за тобой приглядеть, — она говорит спокойно, не задумываясь, словно заранее заготовила речь, где каждое слово — вранье. И настроение падает ниже плинтуса. Хочется зарыться под одеяло и ничего не делать. Но жалеть себя — последнее дело. И пусть мне обидно и хочется реветь сутки напролет, я постараюсь справится. И шопинг — самое действенное средство. Все-таки все мои вещи остались или у Марины, или у Леськи.

— Мне нужно забрать свои вещи, — говорю, не смотря на подругу. Не могу. Что-то мешает заглянуть в ее зеленые глаза.

— И прикупить что-нибудь новенькое, — хмыкает Леська, словно прочитав мои мысли. — Теперь тебе нужно соответствовать, подруга. Братец человек публичный, частенько светится на обложках глянца, так что…

— Леся, хватит, — перебиваю подругу. — Просто поехали уже, ладно?

Поднимаюсь резко, на мгновение теряю равновесие, но упираюсь ладонью в стену, переводя дыхание.

Леська подставляет плечо, на которое я благодарно опираюсь. Сажусь на стул.

— Вот я балда, Айка, — сокрушается Леська. — Прости меня нерадивую. Как ты себя чувствуешь?

— Штормит, — отвечаю как недавно Лексу. — Но жить буду.

— Алекс знает?

Киваю.

— И что говорит?

С губ слетает нервный смешок.

— Леся, я с ним и суток не провела. Что он может говорить? Когда? Нам, знаешь, как-то не до бесед было.

Леська фыркает весело.

— Конечно, вы же молодожены! Только я не въеду, как вы так сразу с места и жениться? На тебя совсем не похоже. Или я чего-то не знаю?

Я лишь пожимаю плечами, затылком упершись в стену. Не знает она, что Лекс и есть тот самый незнакомец из поезда. Не знает, что я боюсь за него. Боюсь стать его уязвимым местом. Боюсь, что уже им стала.

— Айя? — руки Леськи лежат на моих коленях, сама она сидит на корточках напротив, тревожно заглядывая в мое лицо.

— Все хорошо, Леся. Все хорошо.

— Ну да, — фыркает подруга. — Ты уже и словами братца разговариваешь. Когда только спеться успели?

— Семь недель назад, — отвечаю ровно и прыскаю со смеху, наблюдая, как вытягивается лицо подруги, а ее зеленые глаза становятся похожими на два блюдца.