Чтение онлайн

– Ты мне веришь?

Алекс кивнул. Он верил. Синеглазке, ее широко распахнутым глазам, выворачивающими его наизнанку своей искренностью и чистотой. Верил, потому что не мог иначе. Если не доверять ей, то он свихнется точно.

– А ты мне?
– спросил хрипло.
– Ты мне веришь?

– Верю, - ответила, не задумываясь.

– Тогда ты должна знать, что Алина не врала тебе. Я убил твоего отца, - жестко, уверенный, что каждым словом убивает ту, что любил. Но он не мог иначе. Она должна знать правду, чтобы принять его или возненавидеть. И он заговорил, вспоминая, как узнал, что Димка собирает на него информацию. Как Леська пыталась с ним встретиться, отговорить от необдуманных шагов. А Поляк просто хотел вытащить Алекса из этого дерьма. На ту встречу Алекс приехал вместе с академиком. Тогда, в то серое туманное утро, Алекс убил своего друга, выбрав месть. Димку убили у него на глазах, тем самым показывая ему, Алексу, его место. Леська с Игнатом опоздали буквально на несколько минут. Тогда при Димке нашли тот самый компромат, который сгорел в печах крематория академика. А через два дня накрыли и саму лабораторию. Тогда они спасли многих, но Димку этим было не вернуть.

– Димка подстраховался, оставил копии документов Лехиной сестре. Кто же мог подумать, что спустя столько лет он попадет к Алине, а та принесет его тебе, - криво усмехнулся. Никто даже и не предполагал, что академик доберется до Олеси, а та, перепуганная, прилетит к нему. Только встретит не Алекса, а Серегу. А потом погибнет. И Алекс был уверен - академик приложил к этому руку. И смерть для него - слишком легкое наказание, только время не отмотать назад. Алекс отомстил: за родителей, за Тумановых, за Поляка и искалеченную жизнь своей Синеглазки. Отомстил, только легче не стало. Вместе с дырой в голове академика Алекс продырявил и себя. И теперь ветер свистел внутри, выметая те крохи человечности, что еще оставались.

– Ты не виноват, - всхлипнула, качая головой. Кого убеждала?
– Не виноват, - повторила твердо, не позволяя ему ответить. Не оставляя и шанса демонам прошлого. Говорила и каждым словом латала его дыру. Больно и неуклюже, но эта боль отрезвляла. Напоминала, что он еще живой. И что нужен. Ей нужен.
– Папа знал, на что шел. И никто не смог ему помешать. Ты не виноват. Не виноват. Он сам, понимаешь? Он сам искал смерти. И он ее нашел. А ты…ты спас меня, слышишь?

Толкнула кулаком в плечо, отрезвляя.

– Меня и еще многих, кто мог бы пострадать от тех экспериментов. Слышишь? Спас! Ты не убийца! Ты самый лучший! Слышишь! И мне плевать, что было. Плевать, какое ты носишь имя. Ты это ты. Ты нужен мне настоящий, понимаешь?!
– Сорвалась на крик.
– И я люблю тебя, черт бы тебя побрал! И не смей…никогда больше не смей так говорить…не смей…

Алекс смотрел на свою девочку, раскрасневшуюся, с твердой решимостью в потемневших глазах, и чувствовал себя самым счастливым. Потому что она верит в него. Потому что чувствует его боль, как свою. Потому что любит, несмотря ни на что.

– Люблю, - выдохнул ей в губы и тут же завладел ими, целуя.

Поцелуй был долгим. Их языки сплетались в мучительно медленном танце страсти, оглаживая и слизывая кровь с искусанных губ.

Алекс уложил Айю на спину, раскрыл одеяло, наслаждаясь видом ее обнаженного тела. Ласкал взглядом. Пальцами сжимал темные горошины сосков, не сводя с ее груди полубезумного взгляда. Он хотел ее. Войти до упора уже возбужденным членом. Ощутить огонь ее желания. Ловить ее всхлипы. И двигаться. Неистово. Доводя свою девочку до оргазма. Он хотел и не двигался, только перекатывал между пальцами ее соски.

Она потянулась к нему сама.

– Сними, - дернула за водолазку. Алекс стянул ее через голову, отшвырнул за спину и тут же поймал блестящий слезами взгляд Айи. Замер, выжидая. Давая ей время привыкнуть к нему вот такому: изрезанному, изорванному и залатанному шрамами.

– Лешка… - ладонями накрыла его грудь со шрамом после торакотомии[1].
– Сердце мое…

Потянула его на себе, губами касаясь линии шрама. Выбивая дыхание каждым прикосновением. Ничего не видя сквозь странный туман.

Только когда поймал ее перепуганный взгляд, опомнился. А она провела подушечкой большого пальца по его щеке, стирая его…слезы?

– Тебе больно?

Он мотнул головой, потому что онемел. Рванулся к ней, сминая ее губы.

Они снова занимались любовью. Жадно, торопливо. А когда они смогли нормально дышать, еще долго просто лежали, слушая сердцебиение друг друга. Снова одно на двоих

__________________________

[1]Хирургическая операция, заключающаяся во вскрытии грудной клетки через грудную стенку для выполнения хирургических вмешательств на легких, сердце или других органах, расположенных в грудной клетке.

Конец апреля.

Глеб Рощин дочитал последнюю строчку и взглянул на лежащего рядом белобрысого мальчугана. Тот спал, тихо посапывая и сжимая маленькими пальчиками палец Глеба. Рощин отложил детскую книжку в яркой обложке и, поцеловав малыша в макушку, осторожно вытянул палец из цепкой хватки мальчугана и прикрыл его мягким пледом. Малыш не шелохнулся, снова сжав кулачок, глубоко вздохнул. Каждый вечер они вдвоём неизменно укладывались в гостиной на разложенном диване, рассматривали картинки на большом экране, а потом Глеб читал сказки, пока малыш не засыпал, так и не дождавшись маму.

— Сладких снов, — шепнул Глеб, поднявшись.

Боль острыми когтями вгрызлась в правую ногу, судорогой стянула мышцы. Глеб пошатнулся, рукой упёршись в бильце дивана, а другой ожесточённо растёр бедро до жжения в ладони. Мышцы расслабились, но боль раскалённой занозой въелась до самых костей. Стиснув зубы, Глеб оттолкнулся от дивана и похромал на кухню, где оставил лекарство, волоча за собой немеющую ногу.

Заветный пузырёк с обезболивающим стоял на обеденном столе с неубранной посудой, оставшейся после праздничного ужина. Рухнув на табурет, Глеб схватил лекарство, высыпал на ладонь две маленьких белых таблетки и проглотил, не запивая водой. Спустя время боль смазалась, ослабила хватку, и Глеб смог перемыть посуду и заварить кофе.

Размешивая в чашке сахар, он думал, где сейчас может быть Алина. Столь позднее (на электронных часах холодильника светилось 23:57) кофепитие давно превратилось в своеобразный ритуал ожидания. С того самого дня, как Алина заявилась к нему с младенцем на руках и просьбой приютить ненадолго. Ненадолго не вышло — Глеб упрямо оставлял их у себя каждый раз, когда Алина собирала вещи, чтобы уйти. Он настолько привязался к маленькому Матвею, которому сегодня стукнуло полгода, что совершенно не представлял своей жизни без его захлёбывающегося смеха и не по-детски серьёзных серо-голубых глазёнок. Глеб научился готовить молочные смеси и менять подгузники; умело переодевал Матвея в любой ситуации; не спал ночами, когда у Матвея начали резаться зубы, носил его на руках, рассказывая всякую ерунду, когда малыша беспокоили колики. Знал наизусть не одну сотню детских сказок, в стихах и прозе, которые приходилось покупать чуть ли не каждый день, потому что Матвей запоминал их всего после первого прочтения; и пересмотрел множество отечественных и зарубежных, старых и новых мультфильмов. Он стал самой настоящей мамой, не забывая заменять Матвею отца. Он ходил с ним гулять: неделю назад они впервые побывали в зоопарке и еще пятимесячный Матвей перездоровался за лапу едва ли не с каждой обезьяной и едва не лишил хвоста старого верблюда. А сегодня, например, научились самостоятельно сидеть. И хоть завалились почти сразу — не беда — зато усесться снова получилось. Самостоятельно.