Чтение онлайн

— Почему нелепо? Я же мужчина, и знаю, как обращаться с женщинами. Я доказал это с Имельдой Каморрой. — Он поднял вверх палец. — Вот она у меня где! Я мужчина, — заладил он свое. — Богатый льянеро. Я могу дать Айзе все, что она ни попросит, включая лучший дом в Арауке, который скоро станет моим… — В его голосе слышался вызов. — Почему вам кажется нелепым, что она согласится за меня выйти? Неужели вы считаете, что у вас больше прав?

— У меня? — воскликнул Акилес Анайя — вопрос одновременно его удивил и позабавил. — У меня! Боже упаси! — Он покачал головой. — Не сомневаюсь, что тридцать лет назад я бы насмерть сцепился за нее с кем угодно. Но в мои-то годы!

— Все старики одним миром мазаны! — со злостью выпалил Кандидо. — Сами уже не могут и другим не дают. — Видя, что Акилес Анайя инстинктивно схватил винтовку и вновь на него наставил, он отрицательно покачал головой: — Вы меня не запугаете! Я знаю, что вы меня не убьете. Сейчас я уеду, но предупреждаю: я женюсь на Айзе. — Он сделал два шага в сторону, но напоследок обернулся и наставил на старика палец. — Запомните! — не унимался он. — Я женюсь на ней по-хорошему или по-плохому.

— Дурень!

Уничижительное восклицание вырвалось у старика в сердцах, однако, сидя под парагуатаном и провожая взглядом Кандидо Амадо, который, не замочив ног, перебрался через реку (теперь это была всего лишь пересохшая ложбина), Акилес Анайя испытал забытое ощущение пустоты в желудке, поскольку ему представился случай убедиться, каково непрошибаемое упрямство этого дурака.

— Вот поди узнай, что сейчас творится в голове этого кретина! — пробормотал он. — Хотя никто не знает, что творится в голове всякого, кто влюбится в эту девушку. Ее братья правы: она действительно опаснее, чем пиранья в отхожем месте.

Он долго сидел вот так — прислонившись к дереву и с винтовкой между ног, провожая взглядом облако пыли, поднятое лошадьми Кандидо Амадо и Рамиро Галеона, которые удалялись в направлении «Моррокоя», воскрешая в памяти облик и характер Айзы Пердомо и пытаясь разобраться в своих чувствах к девушке.

Однако это была, несомненно, самая трудная задача, которую когда-либо приходилось решать старику льянеро. Ведь он считал Айзу Пердомо непостижимым существом, которым мало восхищаться, приходится еще и опасаться из-за неконтролируемого Дара, которым она наделена, или бесконечной способности «навлекать несчастья» на окружающих.

Никто, даже человек его возраста, который уже не ждал от жизни ничего, кроме смерти, не мог быть уверен в том, что чувствовал, когда дело касалось самой младшей из Пердомо Вглубьморя.

Робкие облака начали марать тоскливую голубизну неба.

Они появились высоко-высоко, белые и воздушные, и плыли на запад, оторванные друг от друга и рассеянные по всему пространству. Эти облака родились над влажной и густой сельвой на другом берегу Ориноко, еще дальше Великой Саванны, ближе к вершинам Рораймы или атлантическим берегам, и скользили, подталкиваемые легким, но постоянным ветром. Перегнав их из конца в конец бескрайней равнины, он разбивал их о склоны Кордильер, и они оставались там, рядом с пропастями и кручами, в ожидании новых облаков, которые прибывали тем же способом и по тому же пути.

Это служило первым предзнаменованием смены сезона и конца засухи, однако местные жители по опыту знали, что потребуется время, чтобы масса облаков постепенно выросла и полностью покрыла саванну. Как-никак, до гор было триста километров, а это, что ни говори, слишком обширная территория, чтобы затянуть ее облаками с севера до юга и с востока до запада.

Пройдут еще дни, а то и недели, прежде чем густое и влажное серое одеяло распластается между пыльной землей и яростным солнцем, которое словно всеми силами старалось его прорвать. Скот ревел от отчаяния: воды, которая была ему так нужна, все не было, — а люди задирали головы в надежде отыскать хотя бы намек на то, что долгая агония когда-нибудь закончится.

Никто уже не двигался. Всякое усилие оказывалось напрасным, с тех пор как немногие выжившие животные сгрудились вокруг последних луж густой грязи, исчезающих прямо на глазах, а рискнуть скакать галопом по саванне, которая представляла собой сплошь пыль и пепел, было сущим безумием. Какой в этом смысл, если к тому времени, когда упадут первые капли дождя, льянос Венесуэлы и Восточной Колумбии успеют превратиться в голую землю, смахивающую на поле битвы после самой суровой и жестокой из схваток?

— Что можно сделать?

— Ничего. — В голосе Акилеса Анайи звучала абсолютная уверенность. — Сейчас наша единственная работа — сидеть и ждать, стараясь, чтобы нас не сразил солнечный удар, потом не ударило молнией, а под конец не унесло потоком. — Он помолчал и едва заметно улыбнулся. — Ты умеешь играть в шахматы?

— Немного.

— Ну так я тебе советую попрактиковаться, потому что шахматы и чтение скрасят нам эти месяцы. — Он прищелкнул языком. — Надеюсь, донья Селесте не забудет привезти новые книги. Эти я уже знаю наизусть.

— Вы думаете, она приедет?

— Раз она сказала, что приедет, — значит, приедет.

— Может, она передумает. Пускаться в путешествие по равнинам, выжженным солнцем, было бы самоубийством.

— Она привыкла.

Неделю спустя на горизонте, с северо-западной стороны, растянулось облако пыли. Оно мало-помалу приближалось, словно громадный желтоватый червяк, хвост которого раскрылся веером, и когда-то белый пикап, который сейчас смахивал на польворон [52] на колесах, на закате остановился у дверей дома.

— Боже праведный!

Восклицание вырвалось у Аурелии Пердомо при виде существа, вылезшего из кабины: ей показалось, что это привидение в шоколадной глазури.

— Приготовь мне ванную, — попросила Селесте Баэс хриплым голосом. — Ванную и бутылку рома. Я привезла четыре ящика.

Приятно было разгружать машину, в которой было полным-полно всякого добра. А самым большим удовольствием для всех было усесться на широком крыльце перед Селесте Баэс, уже чистой и причесанной, и она, держа стакан в одной руке и сигарету — в другой, попросила подробно рассказать обо всем, что произошло в ее отсутствие.