Аз воздам
Шрифт:
– Предатель, говоришь? – ухмыльнулся капитан, вытирая лицо платком. – Это ещё с какой стороны поглядеть. Осквернил киммерийскую кровь, честь офицера и после этого ещё смеешь меня обвинять в предательстве? Это ты предал нашу страну и вождя!
– Какая же ты всё-таки сволочь.
Геральд снова потянулся к телефону и начал набирать номер.
– Быстро ко мне! – рявкнул он в трубку.
В кабинет вошли два охранника.
– Герр Блексмит и герр Шульц по вашему приказанию прибыли!
– Заберите его с глаз моих… И бросьте в самый вонючий карцер, где полно крыс!
– Будет сделано, герр капитан! Слава вождю! Слава Киммерии!
Тем временем Лея заворожённо смотрела на танец огня, подставив ему свои бледные ладони. До войны она любила сидеть у тёплого камина, у которого нередко мерещились разные образы причудливой формы.
Она сидела всё в той же серой шинели Йохана, которая была ей велика, и ждала с ним встречи. Хотелось молиться, да получалось, что и некому. Всех убили. У кого просить помощи?
В какой-то момент девушка стала прислушиваться к каждому звуку, а затем встала и подошла к окну. По надтреснутому и блеклому стеклу бежали капли дождя, но офицера по-прежнему не было видно.
Почему он так долго? Задержали на службе? Должен вернуться.
А потом в кармане Лея нащупала какую-то записку. Девушка развернула её и поняла, что это письмо… письмо от Йохана:
«Милая чужестранка, если ты читаешь это письмо, то, скорее всего, меня схватили и приговорили к смерти. Не жалей, любовь моя, что сегодня ты изнываешь от нестерпимой боли. Да, когда ты смотришь на небо, на глаза твои наворачиваются слёзы.Ты увидишь, любовь моя, ты непременно увидишь: там, где ныне царит скорбь и уныние, там, где правит бал тиран, потерявший рассудок, там, где люди в ветхих одеждах жмутся сильнее друг к другу, где повсюду разлагаются тела стариков, заваленные газетами или страницами из книг, где дети, содрогаясь, шепчут: «Мы умираем от голода» – и роются в отбросах, точно крысы, где убитые горем женщины воздевают руки, тонкие, словно ветви ивы, в последних бесплодных молитвах, где холода и болезни навеки закрывают глаза несчастным, – там, моя любовь, там ещё настанут те великие, те самые благодатные дни, о которых мы с тобой так мечтали!».
Конец ознакомительного фрагмента.