Чтение онлайн

— Мне кажется, что так кофе вкуснее.

— Вероятно, да.

Койот быстро оглядывает комнату. Открытая кухня, на полках громоздятся стаканы, тарелки и тяжелые чаши. Он поднимает руку, чтобы потрогать ряд горшков, висящих на крюках, вбитых в стену. Донышки их обгорели до черноты, Иония обожает готовить на большом открытом огне.

— Я так и не смог привыкнуть к турецким обычаям, к маленьким стаканчикам, маленьким порциям. Мне нужна кружка, которую можно взять обеими руками.

На стене висит фото в рамке — человек, стоящий на вершине голой скалы. Под его ногами земля уходит к далекому горизонту, превращаясь вдали в смутные очертания. Фигура человека похожа на темный силуэт. Мужчина стоит спиной к объективу, на голове его видны седые, свисающие на спину косички. Койот подходит ближе, чтобы лучше разглядеть фотографию. Внизу дата и подпись «Чертова Башня», а рядом нанесенные карандашом шесть линий гексаграммы.

Иония и Койот подходят к стульям и садятся, освещаемые косыми лучами послеполуденного солнца. Простые стулья сработаны из тяжелого дерева, под стать столу. Койот снимает с головы соломенное канотье, перекидывает ногу на ногу, вешает на колено шляпу и принимается нянчить кружку в ладонях.

— Чем могу быть полезен?

— Я все это время думал о Колорадо, — невозмутимо отвечает Койот.

— И что же ты думал?

— Я думал, как бы выразиться подипломатичнее.

— Лучше всего выразись прямо и без обиняков.

— Я в своей жизни видел всякое, — говорит Койот, — но незнакомец еще ни разу не дарил мне билеты на самолет.

При дневном свете Койот огромен, как дом. Про него нельзя сказать, что он сложен, скорее он нагроможден.

— Значит, ты все еще хочешь, чтобы мы приехали?

— Если ты не хочешь дать мне повод изменить мои намерения.

— Я не могу придумать ни одного повода.

— Я тоже.

— Какого черта, у меня есть хибарка в Монтане. Недавно мне помстилось, что я хочу еще раз там побывать.

Он отхлебывает кофе и оглядывает комнату, думая, что ему предстоит масса дел, хлопоты с письмами и бумагами, которые придется добывать левыми путями.

Койот косится на Ионию.

— Ты спрашивал Макса обо мне?

— На колу мочало, начинаем сказку сначала.

— Могу я спросить, что он ответил?

— Да, — говорит Иония, — ты можешь спросить.

Иония встает, выходит на кухню, возвращается с сигаретами и протягивает пачку Койоту.

— Он сказал, что ты человек, который не побоится разрядить пистолет, если сочтет это своим долгом.

Койот смеется.

— Надо считать, что это похвала?

— Я расценил это именно так.

— Что он сказал о Кристиане?

— Сказал, что она — твой друг, и что ты полностью ей доверяешь.

— Выходит, ты знаешь все.

Они покидают Санта-Фе на старом джипе и пересекают сотню миль пустыни Нью-Мексико к югу, по направлению к границе, прежде чем солнце успевает рассветом проколоть вершины дальнего хребта. Ночь переламывается на восток под острым углом, в темном небе начинают одна за одной гаснуть звезды. По пустыне прокатывается плоская лавина света. Анхель замечает жирную после благодатной зимы лисицу, крадущуюся между мескитовых деревьев за ящерицами или мышами. Вдали видны заброшенные дома — оструганные выбеленные доски, все еще, неизвестно, по чьей забывчивости, стоящие на фундаментах.

Ближе к вечеру на горизонте мелькают молнии, но грома не слышно, и дождь не надвигается. Молнии в тишине обрушиваются на землю, как плоские жесткие плети. Машину ведет Анхель, на нем соломенная шляпа, поля ее растрепались от старости, и выбившиеся из плетения соломинки трепещут на встречном ветру. В машине нет приемника, и Анхелю нечем себя занять, пока он не вспоминает, что можно закурить. Так бывает во время долгого путешествия, когда многое о себе забываешь и возвращаешься к прежним привычкам много позже, а иногда и не возвращаешься вовсе.

Ниже Лас-Крусес они впервые видят Рио-Гранде. Вода в реке цвета пыли, тускнеющий свет уходящего дня отбрасывает на воду стальные стрелки. Дорога вьется вдоль берега. Они едут в проржавевшей насквозь машине, двери оторваны, задние сиденья вытащены за ненадобностью. Выглядит эта рухлядь как карета, выставленная на продажу в Сохо.

— «Додж» шестьдесят четвертого года, не слишком, конечно, красив, но зато годится для дальней дороги, — говорит ему Пена. — Здесь находят меньше десяти процентов угнанных машин.

Анхель поворачивает к ней голову, шея его онемела от бесконечных толчков и головокружительных поворотов.

— Их перегоняют в Мексику, через границу, — продолжает Пена.

— Контрабандисты, — произносит Анхель. Ему нравится это слово, его звучание, и он снова проговаривает его небу, подняв глаза к первым ночным звездам.

Потом они останавливаются днем у маленького почтового отделения в еще меньшем городке. Анхель покупает в автомате бутылку содовой, а на почте получает письмо для Пены. Конверт белый, на нем надпись «Моему старому другу», а ниже проставлен адрес, где-то в Израиле.

Взяв письмо, она бормочет что-то вроде «я должна сделать это, пока у меня еще есть время».

Они едут до наступления темноты, съезжают с дороги и прячут джип в тени деревьев. Темнота вязкая и липкая, как болотная топь. Земля под ногами все еще обжигающе горяча. Анхель перестает разворачивать подстилки и спальные мешки. Сухой зной пропитывает влагой руки, он почти физически чувствует, как вода превращается в липкую мокрую пыль. Пена готовит кофе на маленьком примусе. Из холодильника в машине она достает маисовые лепешки и фасоль, кусок сыра, который она бросает ему и просит натереть. Они принимаются за еду, когда наступает долгожданная прохлада. Анхель растворяется в небесах. Пена вешает фонарик на низкий сук, надевает очки и приближает к глазам книгу.