Азов
Шрифт:
Бабы из Черкасска подвозили войску на подводах, на легких стругах и на конях еду, вино и брагу. Вместо атамана у баб была деловитая Ульяна Гнатьевна. Куда ни глянет казак – Ульяну заприметит. То на Дону гребет веслом, то на коне верхом скачет к Татаринову за приказаниями, то по затонам баб с сетями наряжает. Все бабы по берегам Дона пекут, стирают, шьют, скотину режут, мясо сушат для войска. На свой хребет и на цепкие руки казачки навалили столько дел, что даже казаки давались диву. И помощниц у Ульяны было немало: тысячи казачек, и все – переверни весь свет, таких не найдешь. Без ропота, без слез несли они тяжелую работу. Иные бабы и плакали, но горючие слезы их были о тех, которые сложили честно головы. Детвора, что постарше, пасла скотину, – им было что пасти: одних коней у донского казачества было в ту пору тридцать тысяч.
Лазутчикам к кибитке атамана хода не было. Их перехватывали сидевшие в засадах казаки, ловили бабы на дорогах, хватали мальчишки в камышах.
Каким-то неведомым путем к Татаринову пробрался под видом казака ученый болгарин Любен Каравелов. Он рассказал Татаринову, что уж много лет турки разоряют болгар, притесняют и унижают. Любен говорил и плакал. За двести лет турецкого владычества чего только не вынесли болгары; их продавали в Крым татарам, везли их в Турцию, на остров Крит и в Македонию.
– Рассеяли болгар по белу свету, яко пепел, – рассказывал Любен. – Все христиане будут сердцем с вами, степные братья!
Каравелов вызвался строить вместе со стенопроломщиками фортецию, ретраншементы, циркумпалации… Он знал, как строятся апроши, шанцы, как готовиться к осаде крепости. Он знал историю народов, живущих на Балканах, и хотел помочь им сбросить гнет турок.
Старой сказал болгарину:
– Ученый ты человек, Любен. Дело тебе у нас найдется. Иди в Черкасск, в мою землянку, и там живи до времени.
Любен пошел в Черкасск.
Пришел затем в кибитку грузин. Казаки заметили на дороге его войлочную шляпу и привели в кибитку в то самое время, когда в ней обедали атаманы. Грузин снял шляпу и поклонился.
– Садись-ка, добрый человек, – сказали атаманы. – Откуда ты идешь? Куда путь держишь?
Грузин молчал и разглядывал убранство атаманской кибитки. А убранство ее составляли: кувшин с водой возле двери, грузинской работы стол-треножник, на котором Нечаеву приходилось писать указы и приговоры, скамья, четыре ковра из Астрахани, четыре шелковых подушки, четыре шандала для свечей, сабли да ружья.
Грузин присматривался ко всему так, словно он отыскивал свое.
– Ты что-то потерял? – улыбаясь, спросил Татаринов.
– Грузию патирял! Панымаешь? – горячо сказал грузин, шагнув вперед. – Была у нас великая страна – Грузия!..
Иван Каторжный ответил:
– Как не знать! Ходили мимо Грузии в своих стругах да чайках.
– Ты панымаешь?.. Кахетия, Имеретия, Карталиния… Самцхе-Саатабаго!
– Не понимаю, – промолвил Старой.
– Зачем нэ панымаешь!.. Всю Имеретию и Саатабаго пожрал один шакал!
– Не понимаю! – проговорил и Татаринов.
– Зачем нэ панымаешь?.. Всю Карталинию и Кахетию пожрал другой шакал!
– Объясни получше, – сказал грузину атаман Каторжный. – Растолкуй!
– Зачем нэ панымаешь? Сафат Сафатович – один шакал! Турецкий Амурат – другой шакал! Два хищных шакала все скушали! Грузины храбро бились, их много полегло, но проклятые шакалы нас одолели.
– Ге! Брат грузин! Все поняли! – воскликнули атаманы. – Загадками ты нас попотчевал. Ты так бы и сказал сразу: персидский шах нещадно вас дерет, а турский султан вас пуще обдирает.
Грузин сказал, улыбнувшись:
– Теперь один шакал грызет другого шакала…
– Тебя-то как величают? – спросили атаманы.
– Георгий Цулубидзе.
– Вот что, Егор: казаки донские взялись все за ружья, да маловато пороху у нас, поисхарчились в битвах, – сказал Татаринов.
Грузин тотчас же заявил:
– Пороху, хотя б немного, пришлем из Грузии… – Он достал из-под полы сосуд с грузинским вином. Старое, доброе вино атаманам понравилось, развеселило их головы, разгорячило кровь.
Выпив вина, атаманы запели песню, а грузин, не зная слов, им подпевал:
Как плывут-плывут снарядные стружки.На них копьями знамена, будто лесом поросли,На стружках сидят гребцы, удалые молодцы, —Удалые молодцы, все донские казаки!– А доброе у тебя вино, брат грузин! – сказал Татаринов. – Нет ли у тебя еще такого вина в запасе?
– Вино есть! – ласково сказал грузин. – В Кахетии вина много.
– Кахетия далеко, – сказал Каторжный. – Ты бы нам тут достал такого вина.
Грузин полез в широкие штаны и вытащил оттуда синюю бутылку.
– Когда в Азов приеду, – сказал он, – то привезу вам вина столько, что хватит всем не только пить, а умываться. Не я один – еще Гергибжанидзе сказал: все исповедующие Христову веру грузины, смело сражаясь, нанесли большой урон своим врагам, но не одолели их. Султан и шах поделили Грузию между собой. Панымаешь?
– Как не понять! – сказал Старой.
В дверях кибитки крикнул казак, стороживший вход:
– Гей! Атаманы! Мурзы коней пригнали – четыре табуна, две тысячи! Куда коней девать?
Татаринов вышел, распорядился:
– Нечаев раздаст коней по росписи. Всех остальных коней гоните в табуны!
– Гей! Атаманы! – крикнул другой казак. – Вам жалобу прислал московский дворянин, Чириков Степан.
– От Степки Чирикова писано!
– Давайте жалобу сюда!
Нечаев вошел и, почесывая в затылке, хитро поглядывал на атаманов.
– Читай! – приказал ему Татаринов.
– «Всему Донскому войску…»
– Куда ж «Великое» девалось? – прервал его обиженно Татаринов. – Должно быть, памороки забило жалобщику. Читай, как величают!