Азов
Шрифт:
Серьга Зарубин в тот день подзагулял и объявился пьяненький перед очами сварливой Марьи.
– Ах ты свиная голова! – кричала Марья. – Ах ты блудливая овца! Опять у Ксеньки Шалфиркиной назюзюкался, опять нализался! – И ударила она казака дубиной по голове. – Иных казаков, – бушевала она, – войско кричит в атта…маны! Иных кричит в есаулы! А он, глядите, люди добрые, ни богу свечка, ни черту кочерга! А твоя Ксенька Шалфиркина – паскуда! Костлявая, трухлявая, и шея у нее что у болотной цапли. В придачу – дура битая, – и снова ударила Серьгу дубиной. – Распроклятое житье! Кабы знала да наперед ведала, не стала б жить с таким вот чудищем! Ах, сатана!
– Не колоти его, маманя, – всхлипывая, молвила Татьянка. – Не колоти!
«Походный атаман» Степан поднял все малое «войско» и пошел на решительный приступ Марьиной землянки.
Казачата перескочили плетни, забежали со двора слева и справа, окружили землянку со всех сторон.
– Гей, люди! Выходите на волю, которые живы. Землянку подожжем!
– А подкладывай-ка, Захарка, да поживее, камыш под угол! Несите огня, давай кресало! – командовал «походный атаман» Степан.
В землянке затихло.
– Которые тут творят смертоубийство, выходи! – кричал Кондрат Кропива.
– Выходи! Выходи! – кричало все малое «войско». – Выходи на суд! На расправу! Тяни-ка Марью на майдан! Тяни ее к Татаринову!
В землянке было тихо.
– Ну, поджигай! Чего глядеть! – сказал Степан. – Чего ждать! Жги все под корень, да и ладно!
Дверь скрипнула. К «войску» вышла Татьянка, вся в слезах.
– Ой… Не дайте умереть папане моему, – сказала она, дрожа от страха.
– А мы ее, Марью-змею, потянем к Татаринову. Он живо разберет.
Зарубина, почуяв недоброе, забилась в угол чулана. Но случилось так, что Михаил Иванович Татаринов сам нагрянул к землянке с тремя казаками. Глянул. Нахмурился.
– Кто бил так немилосердно казака? – спросил он.
Закрыв лицо руками, Татьянка горько плакала.
– Кто же это колотил так нещадно дитя малое?
Серьга сказал:
– Женка моя, злодейка! Паскудная баба, оседлала нас с дочерью да вишь как лупцует.
Казачата стоят возле землянки, поглядывают на Марью, на Татаринова. Потом Степан сказал:
– Марью бы в куль да в воду. А нет – на якоре ее повесить!
Марья стояла уже перед атаманом Татариновым, вся красная, упершись в бока руками:
– Почто ж он, ирод, с Ксенькой Шалфиркиной валандается… Почто ж он, пес… Била я его и всегда буду бить! Никто мне не указ.
– А не клепай-ка! Казачка Шалфиркина – добрая казачка. О том все ведают в Черкасске. За оговор мы бьем плетьми нещадно.
– Фить-ти! Атаман выскочил, нашелся! Вот, на тебе! – И сплюнула на землю.
Серьга сказал:
– Вот бог послал мне ягодку.
Татьянка залилась слезами и побрела на улицу. И всем стало жалко такую терпеливую девчонку. У Ваньки Чирия даже слеза скатилась по щеке.
– Да я ей, – кричала бешеная Марья, – уши до пяток оттяну, а нет, завтра же продам, как курицу, в неволю!
Татаринов выслушал непристойную ругань бабы, позвал Татьянку и спросил:
– Люба ли тебе твоя родная матушка?
Она сказала:
– Нет!
– А батюшка родимый люб?
Она сказала:
– Люб!
– А не пошла бы ты пожить в моей землянке?
– Да хоть сейчас пойду!
– А ты, Серьга, пустил бы ее к нам?
– Помилуй бог, за счастье посчитаю. Будь нам отцом!
– А люба ли тебе жинка твоя?
– Да сгинь она, сатана! Не люба!
Тогда Татаринов сказал:
– Ведите бабу в войсковую избу. Посадите под замок. Сколотим круг и разберемся, порешим, как быть.
Марью повели в войсковую избу.
Татаринов похвалил Степана за то, что его «войско» не допустило лиха в городе.
Через три дня в Черкасске-городе сколотили войсковой круг. И круг приговорил:
– Бить Марью Зарубину, оговорившую Ксению Шалфиркину. Бить истязательницу дитяти плетьми на майдане жестоко. Быть Марье отныне безмужней и в список о том поставить накрепко. И стоять ей у столба привязанной, в позоре, ровно три дня.
И били Марью на майдане по приговору войска. Каялась баба, да было поздно.
Казак Серьга Зарубин женился на другой. А Татьянка стала жить у атамана Татаринова. Варвара была ей милее матери родной.
Похвала атамана Татаринова запала в душу «атамана» Степана Разина. Такой похвалы он, правда, не ожидал и потому почитал ее выше всего. И «войско» хвалило Степана. Татьянку Зарубину казачьи женки стали жалеть и не могли нарадоваться ею. А на Марью Зарубину добрые люди и глядеть не хотели. Все сторонились. И говорили многие, что Марья после того стала приходить по ночам на берег Дона и выла с причитаниями, не находя себе покоя.
Захотелось тогда атаману «войска» малого, Степану Разину, обучить своих сверстников такому делу, чтобы во всем и везде быть верными всему войску, всем казакам и атаману Татаринову.
Пришел он в войсковую избу и говорит Татаринову:
– Нам, атаман, негоже уже ходить по улицам с пустыми руками, без сабель, без воинского дела.
Татаринов смеялся.
– Нам-то пора бы уже, – говорил Степан, – рубить татарина, колоть турка… в походы ходить. Войско у нас готовое.
Атаман сказал старикам, сидевшим на длинных лавках:
– Слыхали? Видали? Подмога к нам пришла!
Старики, пригладив бороды, молча кивнули головами.
Татаринов спросил Степана:
– А велико ли числом ваше войско?