Азраил
Шрифт:
Обдумывая увиденное ранее, Азраил сделал не слишком обоснованный вывод.
— Вы показываете мне моменты перерождений, — обратился он к Хранителям, не сомневаясь, что именно эти существа воссоздают картины из его прошлого. — Полагаю, это моя первая битва.
Ветер промолчал.
Боевые банды ринулись друг на друга, изрыгая гортанные кличи ненависти. Юнцы обоих племен, взметая снег, вступили в свое, отдельное сражение. Азраил несколько заволновался, наблюдая за тем, как его молодой двойник бьется против девчонки такого же возраста, вооруженной острым колом и закаленной в огне дубиной. Хотя умом великий магистр понимал, что добьется победы, он забыл, как проходила схватка, и это навязанное ему незнание вынуждало космодесантника напряженно следить за боем, желая успеха себе прежнему.
Слишком сильно взмахнув костяным оружием, Азраил-подросток промахнулся мимо соперницы. Хищно оскалившись, она повалила его на снег ударом в челюсть. Двойник бросился в сторону, уходя от выпада палицей, и неловко заковылял по сугробам, стараясь восстановить равновесие. Противница погналась за ним.
Юный Азраил успел опомниться и, вскинув оружие, отбил летящую сверху дубину. Девчонка тут же вонзила ему в ногу кол, и великий магистр поморщился, заметив, как сквозь обтягивающие меховые штаны заструилась кровь. Его конечность дернулась, как при воспоминании о боли, хотя и этот момент стерли из памяти воина.
Рана лишь распалила малолетнего бойца. Азраил с гордостью увидел, как он прежний свирепо атакует неприятельницу, снова и снова обрушивая на нее топор, уклоняясь и отскакивая от контрударов.
Вдруг паренек зацепился ногой за что-то, скрытое под снегом, — наверное, валун. Пошатнувшись, он упал на несущуюся снизу палицу. Навершие дубины врезалось ему в рот, голова запрокинулась, и ошеломленный юнец распластался в снегу, выронив оружие из непослушных пальцев.
Противница встала над ним. Азраил-подросток, еще не придя в себя, утер губы ладонью; кровь размазалась по руке и щеке. Девчонка занесла оружие.
Брошенный кем-то камень попал ей в висок. С помутневшими глазами она рухнула на ноги паренька. Другой мальчик из его племени что-то закричал, настойчиво и недвусмысленно указывая на потерявшую сознание неприятельницу. Покачиваясь, юный Азраил кое-как поднялся и подобрал костяной топор.
— Нет, — прошептал великий магистр, шагая к двойнику из прошлого. — Ты уже взял верх. Не убивай ее бесчестно.
Время застыло, когда он-подросток готовился расколоть череп беззащитной девочки.
«Что такое честь?»
— Отказ от бессмысленной резни.
«Это слабость. Жалкое милосердие под маской обычая».
— Это причина, по которой мы сражаемся, и основа наших принципов. Без чести мы просто убийцы. Честь определяет наши воззрения.
«Честь обманчива. Победа важнее всего».
— Я пощадил ее? — требовательно спросил Азраил, возвышаясь над юными бойцами.
Они казались ему очень маленькими.
«Какая разница?»
Повалил густой снег, в воздухе повисла плотная белая завеса. Картина прошлого начала подрагивать и выцветать на глазах у космодесантника.
— Я убил ее? — зарычал великий магистр, озираясь в поисках вершителей этой пытки. — Я не помню! Покажите мне!
Он хотел нагнуться и вырвать топор из руки себя прежнего, но понимал, что перед ним наваждение, а не реальность. Содеянного не изменить, так в чем же смысл испытания?
— Зачем напоминать мне об этих событиях? В чем вы стараетесь обвинить меня?
Воина окружал почти всеохватный ореол бледного, рассеянного белого света. Казалось, он попал внутрь яичной скорлупы. Потом сияние вздрогнуло и разделилось; взгляд Азраила снова обрел четкость, и он различил несколько огоньков желто-оранжевого цвета.
Пламя дюжины свечей в настенных канделябрах.
Великий магистр находился в округлой келье из нетесаных каменных блоков. Дверей не было. Он посмотрел вверх, потом вниз. Никаких люков, решеток или других выходов.
Ублиет.
В тенях под каждым подсвечником стояли Хранители-во-Тьме, взирая на Азраила немигающими красными глазами.
— Значит, вы усомнились из-за моей нерешительности, гордыни, милосердия? За эти грехи меня будут судить?
«Мы не судим. Мы смотрим».
— Почему вы избрали именно эти моменты? Если они не для обвинений, то для чего?
«Мы не выбирали их».
— Нелепость какая-то. — Воин поворачивался от одного существа к другому, но они выглядели совершенно одинаково, вплоть до складок на рясах. — Зачем показывать мне картины из моей жизни, если в них нет смысла?
«Чтобы ты понял».
Азраил не представлял, что делать дальше. Возможно, он провалил испытание? Неужели он медленно умрет в этой темнице от голода и жажды? Космодесантник внимательно оглядел кладку, провел рукой по стене. Камни оказались вполне настоящими: холодными на ощупь, кое-где поросшими мхом.
Великий магистр направился к одному из Хранителей, но не смог подобраться ближе трех шагов: сколько бы он ни старался, келья как будто смещалась, и создание, не трогаясь с места, отдалялось от Азраила. Развернувшись на пятках, он пошел к другому существу, но и здесь потерпел неудачу. Хранители-во-Тьме и свечи оставались за гранью досягаемости.
Вновь изучив каждую поверхность, космодесантник не нашел ни одной трещинки или изъяна в кладке стен и пола. До потолка он не доставал.
Далее Азраил уставился на кого-то из Хранителей, пытаясь разобрать, что скрывается под капюшоном. Вероятно, он поступал не слишком разумно.
Бездействие угнетало его.
— Чего вы хотите?! — крикнул воин, разворачиваясь на месте и оглядывая своих тюремщиков. — Что вам от меня нужно?
Никакой реакции; создания как будто не слышали вопросов.
Темный Ангел как можно пристальнее рассмотрел одну из свечей. Ее пламя мерцало и подрагивало, но воск не плавился. Через некоторое время — Азраил потерял ему счет, чего с космодесантниками никогда не происходило, — великий магистр убедился, что колебания огонька повторяются, как на зацикленной гололит-съемке длиной в пару минут.