Чтение онлайн

Остриё я, в общем, скорее символическое, и на первый план уже вышли имена Роллана, Горького, Швейцера и Бунина. Они-то и бьются на страницах газет против многоглавой и аморфной чиновничьей гидры, пронзая это рыхлое тулово острым пером и прикрываясь щитом Гуманизма, с выгравированным на нём девизом «Свобода, Равенство, Братство».

Но я-то есть! Я никуда не делся, и потому интерес ко мне у прессы более чем заметен. А я, скажем так…

… персона несколько скандальная. Потому что потому!

Заработки на букинистике и антиквариате, притом совсем ещё в детском возрасте. Сюда же — переводы стихов, и собственные стихи и эссе, знакомства с лучшими поэтами России, одарённость (по мнению профессоров!) сразу в нескольких, не слишком близких дисциплинах.

С другой стороны — бокс, драки, стрельба в Университете, уничтожение противника «белым[iii]» оружием. Невнятное (но очень громкое!) происшествие с психованной девицей, стрелявшей меня в Москве. Репутация полусумасшедшего, едва ли не маньяка, навязываемая недоброжелателями.

А политика?! В Эпоху Перемен молодые пассионарии, делающие стремительную карьеру (и столь же стремительно низвергающиеся вниз) никого не удивляют, и здесь я один из сотен, если не тысяч.

По отдельности — интересно, но в общем — ничего особенного, особенно во времена лихолетий. А вот всё вместе — персона вполне медийная!

Скорее всего — калиф на час, и через несколько месяцев обыватели забудут обо мне. Но пока…

… тяжело.

В погоне за сенсациями, репортёры перепахивают мою жизнь, весьма вольно трактуя факты, и при необходимости — домысливая их!

Всплыла история о нашей с Валери и Анной жизни втроём. Дала нелепейшее интервью Эка Папуашвили, облив меня, девушек, а заодно и всех русских (генетических холопов!), отборными помоями.

Давно позабытые гимназические знакомцы регулярно выдают на-гора откровения, вызывающие у меня оторопь. Я вас, чёрт подери, даже не помню! В лучшем случае — смутно, как стриженого лопоухого мальчика из параллельного класса, но внезапно мы — близкие друзья…

А папенька?! Не дай Бог, сообразит кто-то из репортёров пообщаться с ним! Столько бреда сгенерирует, что вовек потом не отмыться!

После завтрака без особой охоты принялся за чтение газет, с карандашом в руке вычитывая всё, что только касается меня, России и русских.

— Так… — зажав карандаш в зубах, неотрывно читаю статью какого-то офицера из Легиона Чести, за каким-то чёртом решившего вступить со мной в газетную полемику. Статья, как это обычно и бывает, изобилует пафосом, отсылками на патриотизм, умалчиванием неудобных фактов, и, соответственно, выпячиванием удобных. Ничего нового… но удовольствие такое чтение не доставляет.

Хочется пробежать статью по диагонали и отнести в сортир, где ей и место. Увы…

— Рефрен «Мы умирали за Родину», — подытоживаю я с мрачным удовлетворением, — Ну ничего нового! Ни фантазии у людей, ни…

Задумавшись о скудости и уязвимости такой идеологии, ушёл было мыслями в высокие эмпиреи, но вовремя спохватился.

— Так… мы умирали за Родину, — вернулся я к статье, и задался очевидным для меня вопросом, — А… зачем, собственно? Почему за Родину всегда требуется умирать? И почему умирать за неё обычно требуют те, кто за Родину — живёт, и обычно вполне счастливо! Хм…

Поднявшись с кресла, заходил по номеру, мысленно конструируя диалоги с апологетами идеи «Отдай жизнь за Родину». Не сомневаюсь, что таковые встретятся мне в ближайшее время, и притом в избытке.

В офицерском корпусе, за недостатком идеологии (ну не считать же за таковую «За Веру, Царя и Отечество») насаждалась жертвенность, готовность отдать жизнь за…

… да за любой пустяк!

Кадетские корпуса и юнкерские училища порождают кадавров, для которых одобрение офицерского собрания важнее совести, здравого смысла и закона. Один… дай Бог памяти… кавалерист или казак? А, неважно…

В общем, кентавр в немалых чинах, на учениях, ещё до Революции, лихо вкладывая шашку в ножны, промахнулся и резанул себя по внутренней поверхности бедра, повредив артерии. Перевязаться? Не-ет… Кентавр, как ни в чём ни бывало, продолжил участвовать в учениях, да так и помер от потери крови.

По мнению офицеров — достойная смерть! Не то чтобы пример для подражания, но где-то рядом.

По мне…

… да и по мнению любого здравого человека — психопатия, патология! А по мнению господ офицеров — честь мундира!

Отсюда и лихие атаки в полный рост — на пулемёты, на колючую проволоку! Отсюда же — такое наказание солдат, как приказ стоять в полный рост на бруствере окопа под огнём неприятеля.

А собственно идеологии — как не было, так и нет! Присяга императору с семейством, слова о необходимости служению Империи, это всё ж таки не идеология, а её эрзац.

Пока была Империя, пока была громоздкая, нелепая, неэффективная, но всё ж таки работающая государственная машина, можно было не задумываться об этом. А сейчас, когда всё рухнуло в считанные месяцы, произошло крушение не только Империи и всех её трухлявых подпорок, но миропонимания в офицерских головах.

Отсюда, наверное, и все эти яростные нападки на меня. Они, наверное, даже не понимают, а чувствуют, что я — носитель полярно отличных идеалов, и что эти идеалы и могут стать фундаментом нового государства, чужого для них.

Пристрелить сразу — не вышло…

— Но это не значит, что они не оставят свои попытки, — бормочу я, закусывая губу.

… так что попытаются взять реванш хотя в полемике!

— Однако… — удивился я, ненароком глянув на часы, висящие на стене гостиничного номера, — изрядно вышло! Не работалось ведь сперва, а поди ж ты!